Андрей Никонов – Дурная кровь (страница 19)
Купленная у Филина гитара звучала всё лучше и лучше, Виктор Лапорт сидел в глубоком кресле перед камином, который, похоже, никогда не разжигался, и перебирал струны. Изначально посеребрённые, сейчас они были угольно-чёрными, структура деки чуть изменилась, волокна расширились, усиливая звучание. Если бы Виктора спросили, что он сделал с инструментом, он бы не сказал, потому что и сам точно не знал, что с ним происходит.
С острова он уплыл на одном из гидроциклов, оставшихся от охотников. Никакого раскаяния от того, что Минковского пришлось прикончить, Виктор не испытывал, один чокнутый маг – куда ни шло, а двое – это верная смерть для них. Торговец оружием и при жизни вёл себя неадекватно, значит, первый бы слетел с катушек.
Вот это ожидание – когда снова пробудится внутренний зверь и начнёт крушить всё вокруг, его и пожирало изнутри. В приюте им рассказывали, а главное – показывали, что случается с магами, когда они остаются без браслетов, благо записей с камер хватало. Как гибнут люди, горят дома, взрываются машины и мотоциклы, и всё только потому, что эсперу показалось, что на него не так посмотрели. На острове Виктор что-то такое почувствовал, когда швырнул в охотника камнем, от его ладоней к куску кварца словно нить протянулась, и то, как камень ударился о плоть, он почувствовал.
Примерно то же самое чувство он испытал, когда отрубал голову Минковскому. И ещё два раза, в первый раз жертв могло было пятеро, во второй обошлось двумя. В эти моменты ему нравилось причинять боль, ощущать, как кровь в жилах пожилого мужчины готова вскипеть, как почти обугливается кожа молодой женщины, подобравшей его в океане. На катамаране, обнаружившем гидроцикл неподалёку от гряды островов к югу от Параизу, он сдержался, небольшое недомогание, ожог, похожий на солнечный, кровь из носа у одного ребёнка и волдыри у другого. Младенец вообще ничего не заметил, только расплакался. Да, всё это произошло почти одновременно, возможно, эти люди что-то заподозрили, но ничего не сказали.
Второй раз он не сдержался – его ограбили и избили возле клуба на острове Беринга, один подонок держал его за волосы, а другой бил ногой в живот, примериваясь каждый раз. Каждый раз из четырёх, на пятый он попытался закричать, но не смог, лёгких у него уже не было. Его дружок что-то заподозрил, попытался сбежать, но не сделал и трёх шагов, а потом полз, чувствуя, как отмирает тело, начиная от пяток, и дальше, пока смерть не добралась до сердца. Трупы пришлось уничтожить, Лапорта никто не учил, как это делается, он представил, как те загораются изнутри, после нескольких неудачных попыток обугленные куски рассыпались пеплом.
Каждый раз после такого применения силы он чувствовал опустошение, неделями не мог даже зёрнышко на столе передвинуть, но потом способности возвращались. На то, что проклятье обойдёт его стороной, он не надеялся – воспитатели умели убеждать. Оставалось только найти того, кто бросил его на острове, а потом тех, кто его туда привёз, и выпустить зверя наружу, больше не сдерживаясь. Эти люди были ему должны, все они, и устроители охоты, и охотники, и их подручные, и бросивший его маг, их всех ждала смерть. Возможно, из-за этого он ещё не сошёл с ума, из-за цели на оставшуюся недолгую жизнь.
Телевизор, висевший над камином, включился неожиданно – в углу экрана светился портрет сбежавшего мага, Виктор ещё два месяца назад восстановил его по памяти и включил в поиск. Почти в центре экрана на трибуне стоял тот самый эспер. Он был не один, на первом плане выступал мэр Нижнего города, а очень красивая девушка держала мага за руку. Эту девушку он знал, её звали Мелани Пайпер.
Виктор стиснул зубы, стена над камином пошла трещиной, телевизор выгнуло, пластик оплавился и потёк. От электрической розетки оторвалась маленькая шаровая молния, стрельнула в сторону мага, тот поймал её, растёр между ладоней. Кисти его окутал неяркий пульсирующий свет, отлично видимый в полумраке. Сияние.
– Сколько ты отдал за эту запись? – Волкова сидела на террасе, прокручивая видео вновь и вновь. Дом был чужой, по такому случаю она нацепила топик и шорты и даже забрала волосы в подобие хвоста.
– Нисколько, это была дружеская услуга.
– Странный ты тип, Веласкес, и друзья у тебя странные. Карпов, Гурковский по прозвищу Молчун, шушера покерная, кто там ещё? Другой бы с такими знакомыми давно уже помер, а ты жив и здоров. Но тут ты прав, эта запись ничего не стоит.
К Лещинскому, кроме самой Насти, приходили трое.
Женщина, блондинка лет тридцати, по данным полиции она была его подругой, работала в компании по прокату автомобилей, и, похоже, у них что-то не ладилось. На записи они орали друг на друга, не стесняясь в выражениях. После её посещения маклер выглядел бодрее, монитор показал улучшение сердечного ритма, а уровень дофамина повысился.
Вторым посетителем был сержант Уэст, ему Лещинский наплёл примерно то же самое, что и Насте, правда, поделился подробностями о клиентах, в частности о Марковицах. Стелла и Дэвид купили опцион какой-то фирмы, которая собиралась строить яхт-клуб возле Майска, но мэрия отозвала разрешение на строительство, площадку передвинули на Свободные территории, а там местная строительная мафия захотела получить свой интерес. Фирма почти разорилась, остальные инвесторы согласились отдать свои опционы с дисконтом, Марковицы тоже должны были потерять много денег, но, по словам Лещинского, где-то взяли недостающую сумму и выкупили весь пакет. Сейчас на площадке возводился пирс и стояли готовые здания, даже в этом виде стройка уже себя окупила.
Третий посетитель был ещё одним клиентом, из Нижнего, Лещинский дал подписать ему какие-то документы, и на этом они расстались.
Кроме этих троих, точнее, четверых, считая саму Волкову, больного посещали медсёстры, врачи, сиделка и санитар, но все они работали в больнице. А потом, после всех этих встреч, маклеру стало плохо. Смертельно плохо.
– Не всегда получаешь то, что хочешь, – философски ответил Павел, вкладывая карабин в держатели. – И отвыкай валяться без дела, твоё время – это моё время.
– Что-то ты раскомандовался, мелкий, – Настя вытянула ноги. – Я вкалывала в полиции восемь лет и живу в каком-то курятнике, а у тебя тут бассейн и прислуга приходящая. И оцелот… Куда ты его дел?
Павел хмыкнул. Он был на двадцать сантиметров выше и всего на шесть лет моложе Волковой, о чём ей ещё вчера заявил.
– К делу приступаем завтра, – напомнил он. – Сегодня отдыхай, купайся и наслаждайся зимним солнцем, можешь даже меня ещё пару раз мелким назвать, а потом я покажу тебе, что такое настоящая армейская дисциплина.
– Как скажешь, босс, – Волкова потянулась, растягивая затёкшую спину. – Ты платишь.
Подчиняться этому прыщу она не собиралась. Утереть нос Уэсту и Торросу, найти хозяев Рунге и посчитаться с ними, и срубить на этом реалов – на это она готова была потратить своё время, а вот с дисциплиной у неё всегда были проблемы. Раньше у неё, а теперь и у нового начальства. И чем раньше это начальство поймёт и смирится, тем для него же будет лучше.
Веласкеса меньше всего заботила субординация, он и наем Волковой списал на минутный порыв, из которого могли получиться как выгода, так и пшик. Тех денег, что ему перевёл Игнасио Ортега, хватило бы на нескольких таких детективов, так что эта была ничем не лучше и не хуже других. Себя он великим сыщиком не считал, многое, что ускользнуло бы от него, Волкова могла заметить, и это стоило использовать.
Путь от проданного кондо до мэрии он проделал за десять минут, из них шесть искал, где бы поставить байк – стоянки полиция закрыла, а соседние улицы были заставлены офисным транспортом. Наконец Павел приткнул мотоцикл возле небольшого ресторанчика. Хозяин ресторана наблюдал за ним с недовольным видом, пришлось купить кофе. Так, с бумажным стаканом, он и вошёл в зал для совещаний мэрии Сидаже Фундо.
– Сеньор Веласкес, – моложавая дама в очках без диоптрий, с радужной плёнкой виртуального экрана, пожала ему руку, – господин мэр не может лично вас принять, но завтра он будет счастлив вручить награду достойному гражданину Сегунды.
– Мне? – уточнил Павел.
Работницу мэрии так просто смутить не удалось, она посмеялась шутке, заставила подписать документы, тут же продемонстрировала медаль, которую Павлу вручат, и траурную ленточку, которую он должен будет надеть.
– Вы правильно сделали, что согласились, сеньор, – сказала она, глядя, как Веласкес прикладывает палец к экрану. – Ваш статус от этого не изменится, а вот срок, на который его дали, может значительно уменьшиться. Лояльность к власти – очень ценный ресурс.
– Экскомьюникадо, да? – уточнил Павел. – Что это слово означает – я так до конца и не понял.
– Когда-то так называли отлучённых от церкви, особо упрямых сжигали. Но, надеюсь, с вами до этого не дойдёт.
Женщина холодно улыбнулась, ей наверняка было далеко за пятьдесят, выглядела она отлично, гладкое, без морщин, лицо, пухлые губы, высокие скулы, подтянутая фигура, коротко подстриженные волосы, и вместе с тем жизненный опыт в глазах. И полное безразличие к собеседнику. На руке у помощницы мэра тускло блестел браслет, такой же, как у Веласкеса.