Андрей Никонов – Артист (страница 17)

– Свирский упал из окна.

– Знаю, – Лена отложила газету, достала из сумочки помаду и принялась подводить губы, глядя в маленькое зеркальце, – тётка внизу растрепала. Из-за несчастной любви. Представляешь, какой идиот?

– Похоже, ему помогли.

– С чего ты взял?

– Внизу, на клумбе, куда он упал, кто-то выложил четыре кирпича крестом, дворник утверждает, что раньше их не было. Если от окна провести отвесную линию, то Свирский как раз должен был о них головой треснуться. С третьего этажа от его черепушки ничего бы не осталось, но, кажется, повезло. Тут, понимаешь ли, если человек сам упал, то окажется ближе к стене, как раз там, где камни оставили. А Свирского явно толкнули, сильно, и он отлетел метра на два, правда, всё равно о какой-то булыжник ударился, но рыхлая земля падение смягчила.

Лена вскочила с кровати, взяла второй стул, развернула его спинкой к Травину и уселась прямо перед ним, нос к носу.

– Ну его пока, никуда не денется из больницы, – сказала она, – у меня для тебя тоже есть новость, завтра к Федотову пойдёшь один.

– С чего бы это?

– У него есть невеста, значит, мне там делать нечего, только испорчу всё. Надо же, без ног, а парень не промах, такую подругу себе завёл, не хуже Малиновской выглядит.

Кольцова проследила, как коляска с телеграфистом-инвалидом заезжает в почтамт. Девушка с веснушками появилась в дверях через несколько минут, она сразу взяла стремительный темп, Лена едва за ней поспевала. В субботу утром на улицах народу было хоть отбавляй, она проталкивалась сквозь толпу, стараясь не потерять незнакомку из виду. Та шла, никуда не сворачивая, пока не завернула в арку одноэтажного дома на пересечении Университетской улицы и проспекта Калинина, по тому самому адресу, который дал Федотов. Кольцова не стала заходить вслед, она уселась на скамейке неподалёку и раскрыла книгу. Сидеть пришлось недолго, ещё через десять минут девушка появилась снова, теперь уже в другом платье – нежно-лилового цвета и модного покроя. Описание платья заняло почти минуту, Травин поморщился, цвет и покрой женской одежды его совершенно не интересовали.

– В доме всего четыре квартиры, в соседней живёт старушка, манерная такая и очень разговорчивая. Она за водой вышла на колонку, ну мы там и столкнулись. Так вот, она рассказала, что Федотов твой и его невеста встречаются уже давно. Она – какая-то машинистка то ли в окрисполкоме, то ли в кооперативной кассе, приехала в город три или четыре месяца назад, зашла на почту отправить телеграмму родственнику, и там-то всё и произошло.

– Прямо на почте? – не поверил Сергей.

– Дурак, чувства вспыхнули между ними, прямо как у нас с тобой в отделении милиции, помнишь?

Травин особой вспышки не помнил, но на всякий случай кивнул.

– Соседка говорит, воркует над ним как голубица прям, а в октябре они зарегистрируются, только съездят к родителям Федотова в Ленинград, как бы для благословения. Между нами, чушь мещанская, брак – отсталое понятие. Так что я свяжусь с Пузицким, пусть решают, что дальше делать, а ты пока сходи, разведай, что и как, лишним не будет. Представляешь, уже напридумывала, как буду телеграфиста обольщать, работа работой, но что-то не хотелось совсем, какой-то он наивный, словно ребёнка обманываю. В общем, я проголодалась, и ты должен угостить меня завтраком. А лучше сразу обедом, набегалась, очень жрать хочется.

Когда они вышли в коридор, из номера напротив появилась супружеская пара Горянских, он в белых полотняных штанах и белой же косоворотке, она – в лёгком сарафане и с розовым зонтиком. Машенька прямо-таки лучилась здоровьем и хорошим настроением, а её муж был бледен и задумчив. При виде Травина он оживился, схватил Сергея за руку и сделал большие глаза.

– Ты должен меня спасти, – заявил военком, – я человек, измученный нарзаном.

По этой фразе можно было сделать вывод, что книжку, одолженную Травиным, он уже прочитал. Говорил Горянский вроде бы в шутку, но явно просил о какой-то услуге.

– На радоновые ванны идёте? – догадался Сергей.

– Толе они очень помогают, – безапелляционно заявила Машенька. – Правда, Анатолий? Сергей, а кто ваша спутница, представьте нас.

Кольцова тут же включилась в разговор, и буквально через минуту они с Горянской, казалось, стали лучшими подругами. Мужчины были исключены из важного разговора о новом и очень многообещающем певце Оперной студии Лемешеве и о том, какая у Кольцовой красивая сумочка.

– Во вторник в ночь, – твёрдо заявил Анатолий, когда супруга отвлеклась. – Я разговаривал с егерем, есть отличное место неподалёку от Лысой горы, здесь километров восемь всего, там река разливается, неглубокая, местность заболоченная и много островков. Можно на подводе добраться, или лодку возьмём, французский спаниель есть, так что без бекаса не останемся, а то и вальдшнепа, то бишь степного кулика, добудем. Егерь даёт отличные ружья, браунинг пятёрочка, на сто шагов бьёт, у него их несколько штук, так что и на твою долю хватит. Всего по три рубля с носа.

– Во вторник, значит, во вторник, – сказал Травин. – Только сапог у меня болотных нет.

– Не вопрос, сапоги тоже добудем, – Горянский просиял, на его щёки даже румянец вернулся, – а то понимаешь, мне этот отдых уже вот где.

И он рубанул ребром ладони по горлу.

– Не может человек столько времени в ваннах купаться, скоро кожа сойдёт, зуб даю. Ты сам как выдерживаешь?

– А Сергей Олегович в фильме снимается, – отвлеклась от разговора с новой подругой Машенька, – представляешь, он артистку поймал, даже в газете напечатали.

– Так и артистку? – засомневался Горянский.

– Самую настоящую.

– Это где же ты её, братец, споймал? – подмигнул Анатолий Травину.

– Места надо знать, – подмигнул тот в ответ. – Есть тут заповедные, такие фифы водятся, куда там бекасам.

Мужчины расхохотались.

Компания распалась возле Спасского собора, прямо под балконом кабинета, где сидел Плоткин. Травин с Леной направились к Базарной площади, а супруги Горянские – к Гидропатической лечебнице, которая теперь носила название института имени Рентгена. Двухэтажное здание предоставляло процедуры горячих радоновых ванн, Анатолию врач прописал ежедневное купание. В глубине души Горянский считал всех врачей шарлатанами, на войне, когда в ногу попал осколок, раздробив сустав, ему чуть было не сделали ампутацию, и только револьвер, приставленный к голове доктора, эту ногу спас. С тех пор мужчина хромал, сначала сильно, потом не очень, но в последнее время боли в колене обострились. Тёплые ванны помогали, боль из стреляющей по малейшему поводу превратилась в противно ноющую по ночам, но Горянский считал, что заслуги врачей в этом почти нет, природа исправляла то, что сделал человек.

– Что скажешь, Машенька? – спросил военный, когда они удалились достаточно далеко, чтобы Травин и Лена их не слышали.

– Странная пара, – с лица Машеньки тут же слетело наивное выражение, – точнее, вовсе они не пара. Заметил, как смотрят друг на друга? Словно старые знакомые, которым приходится быть вместе. Какое-то обстоятельство вынуждает. Эта Лена себе на уме, болтает обо всяких пустяках и тут же каверзные вопросы задаёт, я чуть было не рассмеялась. А ещё она говорит по-французски, произношение не парижское, но вполне приличное. Наверное, из бывших, скорее всего кто-то из родителей работает или в Совнаркоме, или близко к этому, фамилия знакомая, но сейчас не припомню, где слышала. Может быть, она даже по нашей части, только не штатный сотрудник, а сексот, таких среди газетчиков много.

– Экий ты молодец, – Горянский с гордостью посмотрел на жену, – с первого взгляда раскусила. Как думаешь, а она тебя?

– Считает наивной дурочкой, я ей сразу наскучила. Ну это и к лучшему.

– А Сергей, что скажешь о нём?

– Ты же с ним разговаривал. Давай, Анатолий Павлович, прояви дедукцию, будто Шерлок Холмс.

Анатолий Павлович улыбнулся, сделал жест рукой, будто держа трубку, сложил губы трубочкой, выпуская воздух.

– Вот тут я не знаю, что и сказать. Обычный парень, каких я за войну повидал, после ранения, но руки не опустил, про свою жизнь не распространяется, но и скрывать что-то не пытается. Ты что скажешь, доктор Уотсон?

– Помнишь, возле грота у вас разговор был, и ты на него надавил слегка? – Машенька улыбнулась в ответ, обнаружив ямочки на щеках. – Явно не в первый раз с ним такое происходит, другой бы замкнулся, в оборону ушёл или нападать начал, а этот совершенно спокойно отвечал, будто скрывать нечего, но стоит чуть нажать, дальше – стена. С таким, если враг, то хоть сразу ложись и помирай, а если друг, то из любой беды вытащит, вот только кто ему друг, а кто враг, он сам определяет, и по своим интересам. Может, мне с вами на охоту пойти, там я из него всё вытрясу?

– Нет уж, – Горянский замотал головой, – охота дело мужское, вам туда, сударыня, ход заказан. И вообще, ты ведь понимаешь, что мы это не всерьёз, люди они незнакомые, сейчас их увидели, а потом никогда не встретим, на шпионов не тянут, просто случайные приятели. Хотя, может быть, с Травиным мы подружимся, а друзьям совершенно излишне друг за другом следить.

Он стянул рубашку, аккуратно положил на деревянную скамью, взял полотенце.

– Вот именно, – кивнула головой его жена, – не забывай, дорогой, что ты на отдыхе, а то учинил парню допрос, да ещё на охоту позвал, чтобы там прощупать. Что, разве не так?