Андрей Никонов – ALT-КОТ (страница 24)

Вывел видео перед собой, все равно никто не увидит, а мне так привычнее.

Возникло объёмное изображение — на грязном полу на коврике в практически пустой комнате с покоцаными стенами сидела девушка лет двадцати пяти примерно, породистая — черные волосы, прямой нос, высокие скулы, типичная шумерская красавица. Она смотрела прямо в предполагаемый объектив, какое-то время молчала, потом заговорила на эме-гир.

— Я — ани Ашши зу Маас-Арди, царство Урук. Если ты видишь это изображение и слышишь меня, то должен мне помочь. Уложение восемь семь одиннадцать кодекса Бильга-меаса. Повторяю, мне нужна помощь. Оставляю метку.

От этих шумерских дел я отошел, надеюсь. И на кодекс Бильга-меаса Марку Травину было плевать. Но вот зу Марк Уриш мимо такой просьбы, даже требования пройти не мог. Это в мире-ноль ариду были каждый в своем царстве, хотя по отношению к остальному населению составляли единое целое. В других же реальностях высока была вероятность, что псион может погибнуть — а жизнь ас-ариду самая великая ценность. И вот это уложение, которое она назвала, прямо-таки обязывало меня прийти на помощь немедленно.

Правда, послание вполне могло оказаться подставой. Кто-то хочет выманить жителя нулевого мира, это ведь не только знания о колдовстве, но и технологии, которые в этой реальности попросту опасны. Как граната в руках обезьяны. Или клавиатура в руках графомана.

Потом посмотрел на метку, и присвистнул. Такие совпадения только в фильмах или книжках бывают. У нас тут вечер, значит там, где эта бедняжка сидит, почти обед, разница в восемь часов. Набрал номер, подождал, пока ответят. Нужного мне человека долго не хотели звать к телефону. Наконец, раздался знакомый голос.

— Ола.

— Ола, пудиамэ aжyдаp, пур фавор?

— Ки?

— Мне нужен засранец по имени Алехандро Гомеш, — по-русски сказал я, — который не хочет узнавать своих старых друзей.

— Ки порра э эсса? Марк, это ты, наглая русская задница?

— Саудэ! Как думаешь, кто тебе может позвонить перед тем, как ты будешь жрать сарапател в одно рыло?

— Марк, ты представить не можешь, как я рад тебя слышать. Анатоль с тобой?

— Нет, но об этом позже. Я собираюсь в ваши края.

— О, ты не пожалеешь. У нас новые рапаригас, у них такие бундас, ты просто слюнями изойдешь. И на кусок шурраско всегда можешь рассчитывать, если будешь себя хорошо вести. Когда? Не разочаровывай меня, скажи, что завтра.

— Завтра, Алехандро. Передавай дяде привет и мои нижайшие поклоны, я буду счастлив его обнять. И обязательно привезу что-нибудь для его коллекции.

Перед отъездом я заехал к Кате в больницу, подновить схемы и вообще проверить, как она там. Возле палаты сидел несменяемый Леня, меня он пропустил без вопросов. За что удостоился похлопывания по плечу — хоть и не одаренный, а схемы надо обновлять.

Катя выглядела нормально для своего состояния, видно было, что врачей к ней все-таки допускали, но те ограничивались осмотрами и анализами. Влияния младшего и особенно старшего Уфимцева вполне хватало на то, чтобы их приказы выполнялись беспрекословно. Ну и Марина, выдернутая из Лейбмахеровской больницы, следила. Что-что, а это она умела, особенно за деньги.

С девушкой я оставил Настю — настрого приказав в мои схемы не лезть, а ограничиться общими, для поддержания сна и дыхания. И остальных детишек там же, пусть руку набивают. По прикидкам, для восстановления понадобится не меньше двух-трех недель, а ведь еще руку отращивать, такое перед обычными российскими врачами делать нельзя, придется заранее их к дисциплине приучать. Так что сон, еда и тишина — все, что пока нужно пациентке.

Ученики, гордые таким доверием, обещали, что будут вести себя тише воды, ниже травы.

— Нет, — решительно пресек я такие пораженческие настроения. — Вы — супермены. Ну и супергерлы. Летать не нужно, но и не тушуйтесь, тут никто кроме вас такого как вы делать не умеет. Держитесь с достоинством, будут наезжать — давайте в глаз, но только без жертв. Через три дня за вами бегать будут, умолять, чтобы вы помогли, вживайтесь в коллектив, привыкайте. Одиночки не выживают. А если залетные какие пожалуют, что, зря я вас натаскивал? И помните про защиту, старайтесь держать хоть крохотную, но постоянно. Ну и Марину Валентиновну не подпускайте, а то она девушка активная, иногда даже слишком. Ее дело — вам помогать, Настя, поняла, да? В общем, построже тут, понезависимее.

Ребята дружно кивнули. Маленькие они еще, впитывают как губка знания. И фон потихоньку, но колеблется все сильнее, может когда-то и тут появятся свои повелители. И даже, может быть, я это увижу, если система не заработает.

Уже на парковке столкнулся со старым знакомым, полковник Уфимцев словно только и ждал меня, о чем-то хотел поговорить, стоя у своего черного монстра. Прямо дверь в дверь с моим мерсом.

— Позже, Юрий Григорьевич, — решительно заявил я. — И ребяток моих не обижай, пусть тут тренируются на больных, кое-что они умеют. Под твою ответственность оставляю, будешь переманивать, обижусь.

— Вот, — Уфимцев протянул коробочку. — Брат велел передать, то, что осталось. Не за Катю, сам понимаешь, за такое не расплатишься. И спасибо тебе.

Я открыл коробочку, еще четыре монетки. Равнодушно на них посмотрел, неумело изобразил восхищение, пообнимался с несостоявшимся тестем, в общем, тот убедился, что фуфло мне подогнал.

Заскочил к Лехе, забрал картину — тот, похоже, немного обиделся, что я его забросил совсем, обещался уши ободрать. Ну да, через неделю день рождения, тридцать восемь. Помню, как отмечал прошлый, эх, ностальгия. Мир так себе был, но вот остальное…. Нет, не время сейчас для грусти, шумерскоподданную надо спасать.

Прямого рейса до Фейхо не было, там и аэродром-то — утоптанная полоска земли. Предстояло лететь через Франкфурт в Рио, а уже оттуда региональным рейсом на раздолбанном кукурузнике до места.

— Ира, собираемся, — оставлять четверых бойцов в коттедже так себе идея, так что ребята отправились в увольнительную — не все, по двое будут в больнице дежурить, псионов моих охранять, а заодно посмотрим, как они на воле себя поведут. Лишнего не наболтают, пусть развеются, а то прижились, скоро девочек начнут в сауну вызывать. — Мы улетаем.

— Да, энгиб. Вдвоем?

— Марк Львович. Втроем.

Ира сделала большие глаза.

— С нами кот еще летит, — объяснил я. — Или ты меня живодером считаешь, способным оставить бедное животное страдать в одиночестве? Без ласки и заботы?

— Но вещи, — девушка беспомощно поглядела вокруг.

— Все купим. Не беспокойся, смотри, вот картина. Нравится? Советский художник Пименов, наш Эдуард Мане. Повезешь контрабандой. А я — кота.

— Разве животным не нужны прививки? — Ира привычно погладила черное чудовище, тот к ней прямо ластился, уж очень нравились эти белые пылинки, впитывающиеся в черную лоснящуюся шерсть. Вот и сейчас лежал, балдел, при слове «прививки» лениво фыркнул, мол, что за идиоты такое придумали. Сначала прививки будут котам делать, потом отрезать чего-нибудь. Так и начинает мир катиться под откос.

Вылетели мы утром, и в аэропорту Гуарульюс приземлились к обеду — спасибо часовым поясам. Опасения насчет раздолбанного кукурузника не оправдались, сеньор Гомеш прислал свой личный самолет, новенький Бомбадьер, который после недолгого полета доставил нас в нужное место.

— Ола, Марк. Ты отлично выглядишь, брат. Какая роскошная женщина, — Алехандро встречал нас у трапа. Весь в белом, пижон. — Ты ведь не будешь говорить, что это твоя дама, и позволишь скромному бразильскому юноше приударить за ней?

— Позволю, — клан Гомешей знал о Беловой ненамного меньше, чем я. Отец Алехандро работал в ABIN, Бразильской разведслужбе, такая у них диверсификация деятельности семейная была. — Как поживает дом Паулу?

— У отца все в порядке, — мы уселись в черный джип, еще два таких же пристроились сзади. В Фейжо семье Гомешей опасаться было некого, но приличия требовали. — Марко, не замечал раньше, что ты любишь животных. Как зовут это злобное и очень опасное существо?

Кот попытался состроить самую милую морду из всех, какие ему удавались, но получилось не очень. Он мало того, что вес набрал, так еще и подрос немного. Сожрал перед отьездом половину Уфимского подношения, даже не поморщился. А вот вторую половину неожиданно есть не стал, может, налопался уже золота.

— Подарили, — не покривил я душой, — одна чудесная, прямо-таки волшебная женщина. Этого красавца зовут Эр-Асу.

Ну да, после того, как мне пришлось сонную артерию заращивать, от клички Асер мы с котом отказались. Перешли на исходную версию.

Алехандро осторожно протянул руку, кот зашипел.

— У моего дяди есть пума. Если тебе он надоест, можем их познакомить.

Кот пренебрежительно фыркнул.

— Дом Карлуш, — я поклонился дряхлому мужчине, сидящему в инвалидном кресле, — мое почтение.

— Рад тебя видеть, Марко. Обними старика.

Мы тепло обнялись. Причем в прямом смысле — дядя Алехандро буквально на ладан дышал, пришлось его немного подлечить.

— Ох, словно Анатолио, прям дышать легче стало, — дон Карлуш грустно улыбнулся. — Твоего дядю так и не нашли?

— С ним все в порядке, ваша светлость.

Старик рассмеялся. Гомеши по женской линии восходили к маркизам ди Менезиш, о чем красноречиво напоминал висящий на стене герб с шестью синими кружками на белом фоне. А аристократ с аристократом всегда найдет общий язык.