Андрей Николаев – На Волховском и Карельском фронтах. Дневники лейтенанта. 1941–1944 гг. (страница 99)

– Полк уходит, – говорю я, – а неделю я смогу пробыть и в санчасти.

Середин, опасаясь того, что его не отправят потом в свой полк, также решает ехать со мной, хотя рана его еще и не зарубцевалась.

4 июля. Сразу же после госпитального завтрака, на попутных машинах, мы с Серединым быстро добрались до Выборга. Погода великолепная, солнечная и безветренная – по-настоящему летний и погожий день.

6 июля. После завтрака, на пару с Заблоцким, пошли в городской сад. Он здесь после воспаления в легких. Погода великолепная, и Миша собирается показать мне скульптуру бронзового лося.

– Может быть, с точки зрения искусства, эта скульптура и не из лучших, – говорит Заблоцкий с каким-то особенным воодушевлением, – но меня поражает то, что финны поставили памятник не королю, не полководцу, не поэту, а животному – царю северных лесов – лосю! Поэтический народ финны. Мне нравится их легенда о Вейнемейнене, герое рун «Калевала». Представь себе, как он создавал кантеле, натягивая вместо струн золотистые волосы юной девы… И звуки кантеле были настолько волшебны, что слушать их собирались птицы и звери… Вот, Андрюша, какие легенды слагает этот народ – финны.

7 июля. В санитарную часть полка прибыл майор Шаблий с намерением лично осведомиться о состоянии раненых и вручить некоторым из них, в том числе и мне, правительственные награды.

Девять часов вечера. Перед строем раненых, способных двигаться, командир полка зачитывает приказ по штабу артиллерии 21-й армии Ленинградского фронта за № 07-Н от 29 июня 1944 года, согласно которому нижепоименованные лица удостаиваются правительственных наград. Лично мне вручается орден Красной Звезды за № 725168.

Поздравляя меня и желая дальнейших успехов, Шаблий спрашивает:

– Ну, как твоя рука?

– Болит пока еще.

– Ерунда, – отрезал Шаблий, – хватит притворяться. Видонов там один за всех. Завтра чтобы приступил к работе – тебе придется быть пока и за первого, и за второго помощника. Понял?

Домой, матери, я написал: «Теперь на гимнастерке ношу я три красные полоски – свидетельство о ранениях, а под ними серебряную „Звезду“ рубиновой эмали с барельефом воина посредине. Я не в силах описать тебе мое состояние, которое я испытывал, когда получал орден. Люди в звании капитана и старше меня порой не справлялись с той работой, за которую сегодня меня наградили».

До рассвета в тесной компании обмывали мы мой орден. Много говорили, много спорили. Да и было, наверное, о чем. Не совпадала наша личная практика с теми картинными описаниями подвигов, которыми изобиловали органы печати. Все мы были уверены, что Семенов за свой дерзкий рейд получит «Героя». А ему дали лишь «Александра Невского». «Героя» же получил майор Зенин, командир батальона 314-го полка, как сказано, «за взятие станции Хумалиоки». Смешно! Зенин туда пришел уже после того, как Хумалиоки были заняты Семеновым и наш полк вышел через них на Койвисто. Это многих из нас озадачило!

8 июля. Проснувшись довольно поздно, я оформил необходимые документы у Закамского и, пожелав ему всего хорошего, отправился в тылы полка, надеясь оттуда получить машину, идущую в расположение штаба.

До штаба добрались лишь во второй половине дня, и мне тотчас пришлось заступать оперативным дежурным. Бедный Вася Видонов разрывался на части. С ходу включился я в изучение оперативно-тактической обстановки на занимаемом нами теперь участке фронта.

Три дня назад – 5 июля 1944 года – 46-я дивизия полковника Борщова вышла на доукомплектование в тыл армии и передала свой участок фронта 178-й дивизии генерала Кроника, 386-й полк которой занимает теперь оборону на рубеже Виккала – Йхантала – озеро Йхантала-ярви.

Огневые позиции нашего полка располагаются в километре на юго-восток от озера Йхантала-ярви по дороге Йхантала – Талимюллю. Командный пункт полка и штаб в шестистах метрах сзади боевых порядков дивизионов. Отрыты добротные и комфортабельные землянки. Машины тщательно замаскированы и укрыты в лесу.

Мы сидим с Васей Видоновым за столом в штабном фургоне, и он вводит меня в курс дела.

– Командир 386-го, – говорит Вася, поглаживая свой подбородок, – подполковник Савченко. Мужик он спокойный, деловой и симпатичный. Шаблий с ним ладит, а тот его шашлыком из конины угощает. Шашлычок знатный. Надеюсь, и тебе как-нито перепадет.

– Полковой НП где располагается?

– На западной стороне Йхантала-ярви, между озером и дорогой. Там скала такая огромная у озера. Обзор с нее великолепный. И скрыться где есть – под скалой великолепные «лисьи норы». Чтоб не было поблизости приманчивых реперов, Шаблий приказал спилить тригонометрическую вышку. Ну а остальное – сам все увидишь.

– А как с общим ходом боевых действий?

– Да никак. Застопорило. Мы не двигаемся, и даже не пытаемся. Те тоже сидят смирно. Шаблий тренирует командиров батарей по переносу огня от основного направления, по сосредоточению огня по неплановым участкам. Он теперь перед фронтом полка всю местность пристрелял. Так что штаб без работы не сидит – только бумагой успевай запасаться.

Видонов пошел отдыхать. Гончаров и Скворцов трудились над штатным расписанием полка. Потери в прошедших боях составляли от двадцати до сорока процентов личного состава. Особенно пострадали взводы управления. Нужна некоторая перестановка сил. Из огневых взводов переводили в разведку молодых и сильных ребят. От нас в батарею списали Соколова, любителя печь оладьи. Из резерва отдела кадров армии прибыла группа управленцев, и я, сам лично, отобрал троих в полковую разведку. Сержант Беляев принял взвод разведки взамен выбывшего по ранению Васильева. Беляев москвич, среднего роста, с десятиклассным образованием, специальностью вычислителя, весьма разговорчивый и «себе на уме». Полной противоположностью Беляеву оказался ефрейтор Лищенко – коренастый одессит, с огромными, как маслины, глазами, веселый балагур, любитель песен и прибауток. Ефима Лищенко в полку полюбили сразу за его простодушный и добрый нрав. Он один умел печь такие блины и оладьи, легкие и вкусные, что все очень скоро забыли о Соколове. Лищенко обладал незаурядной физической силой, боевой сноровкой и ловкостью. Третий – рядовой Смилык: рослый, сильный, образованный и красивый малый, уроженец Харьковской области. В отличие от простодушного Юхвима, как именовал себя сам Лищенко, Смилык оказался человеком с явным комплексом негативного эгоцентризма. Он категорически не желал стать сержантом или «ахвицером».

– Та на шо мени усё это нужно, товарищ лейтенант, – говорил он мне доверительным тоном, – так-то таки спокойнее. Вот вы, таки к примеру, вы же ж соби уси нэрвы спортите. А на шо мени это такое? Рядовым, как говорят у нас, наикрасче.

Все трое двадцатого года рождения, служили срочную до войны и, следовательно, считались незаурядными специалистами в своей области.

10 июля. Со 2-го Украинского фронта в полк приехала жена Федора Елисеевича, Нина Михайловна – лейтенант административной службы, на должность завделопроизводством. Худенькая, веселого и общительного нрава, Нина сразу же включилась в тяжелую и трудоемкую работу штаба полка: вела переписку, печатала на машинке кипы бумаг, корректировала документы. Впечатлительная и непосредственная в своих реакциях, Нина вносила в отношения людей военных, приученных к дисциплине и субординации, тепло давно оставленного и забытого дома.

– Ой, ребята, – говорила она, смеясь, – когда я с Южного фронта через Москву ехала, по радио услыхала, как про наш полк передавали, что ему звание «Выборгский» присвоили. Да, да. Так и сказали: «Полк майора Шаблия». Ну, я так прямо и заревела от радости. Люди смотрят, думают: «Вот дура». А я стою и реву. И слезы, слезы катятся.

А в Ленинграде меня Богданов и Солопиченко встречали по фотокарточке. Они ж меня в лицо-то не знают. Так Федя им мою фотокарточку дал. Я иду по перрону, а они кричат: «Она!» И ко мне. А потом по Ленинграду ходили. Я, дура, вместо сапог туфли надела, пофорсить решила. А ноги-то отекли. Так я туфли-то сняла и босиком между двух красавцев капитанов по Невскому проспекту топала. Слава богу, патрули не остановили. А то было бы дело.

14 июля. Получен приказ командующего 21-й армией генерала Гусева: «Перейти к стойкой и стабильной обороне на занимаемых рубежах».

В тот же день командир полка, собрав офицеров, просил обратить особое внимание на общее моральное и психологическое настроение людей.

– Переход от одного вида боя к другому, – говорит Шаблий, – от наступления к обороне, всегда и во всех звеньях, сопровождается обсуждениями, предположениями, догадками. Люди, обладающие опытом, сравнивают ситуации, ищут аналогий. Люди неопытные – беспокоятся. Одним кажется, что лучше наступать; другим – сидеть в обороне. Это обстоятельство необходимо учитывать. Решать глобальные вопросы должно высшее командование. У нас же своих забот по горло. А именно: совершенствовать боевую подготовку, тренировать себя и подчиненных к грядущим боям – тренировать как физически, так и умственно, и морально. Серьезных действий тут вряд ли можно ожидать. А вот пехота и минометные батареи еще способны показать нам свой «финский характер». Учтите это! Мы – минометчики – нужны здесь более, чем где бы то ни было. И вся ответственность за оборону ляжет теперь, несомненно, на наши плечи.