Андрей Николаев – На Волховском и Карельском фронтах. Дневники лейтенанта. 1941–1944 гг. (страница 88)

Опустив ствол на землю, Андрейкин вытирает пот, ручьями струившийся по лбу, лицу и шее. Заплетающейся походкой подходит ко мне и говорит каким-то сорванным голосом:

– Ну, разведка, выдавай еще поллитровку.

Моему изумлению нет предела, но я не возражаю, и поллитровка со спиртом переходит из моих рук в его лапищи. Андрейкин лихо опрокидывает ее горловиной в рот, и я слышу лишь бульканье жидкости – спирт льется, словно вода, в его луженую глотку. Отбросив пустую бутыль в сторону, Андрейкин некоторое время качается на ногах, а затем, точно подкошенный, валится на бок. Солдаты подымают его и грузят в кузов машины, словно безжизненное тело. Туда же кладут сапоги, гимнастерку, ремень.

Подорвав обе мины и поставив миномет на шкворень машины, мы возвращаемся в полк.

Месяца через полтора, в одной из доверительных бесед, майор Шаблий сказал мне:

– Ты помнишь, как в районе Юкола Андрейкин за два литра спирта миномет разряжал? Ты ведь тогда с ним ездил. Так вот, генерал Михалкин при последней с ним встрече показал мне рапорт нашего начальника тыла Островского, в котором сказано, будто я неизвестно как и на какие надобности израсходовал десять литров спирту. Десять, понимаешь! Ну я и рассказал ему историю с двойным заряжанием, поведал о пристрастии Андрейкина и о его способностях. А случаи такие не редки. Не сам же я пью этот спирт. «Я тебя знаю, – сказал мне Михалкин и добавил: – Какого черта ты держишь в полку такого заместителя, который на тебя же и пакостит?» Я и сказал: «Помогите избавиться». – «Помогу», – ответил Михалкин. И вот видишь, капитана Островского отозвали из полка. Генерал сдержал свое слово.

Возвращались мы по Приморскому шоссе. Штаб полка и батарею управления я уже не застал на том месте, откуда выезжал. Но артснабжение и мастерские еще не трогались с места. Сгрузив мертвецки пьяного Андрейкина, я поехал догонять полк. В нескольких километрах за Муурило вдоль шоссе стояли машины второго дивизиона. Я давно не видел Заблоцкого и решил его навестить.

– Ты знаешь новость, – кричит мне Заблоцкий, увидя меня первым, – Телевицкого Исаака убили!

– Где?! Когда?!

– Да вот недавно… Бой только что кончился. Дивизион огонь вел, и сильный… Телевицкий на НП был. Разведчики прибежали, принесли его орден, документы, а его там оставили. Жалко парня. Мишку Ветрова с батареи сняли, начальником разведки дивизиона поставили. Теперь я на батарее один остался. Ты что, ничего этого не знаешь?

– Не знаю, – ответил я Заблоцкому, – другими делами занимался.

Отослав машину с минометом в дивизион, я пошел разыскивать штаб полка. Навстречу, в сопровождении нескольких солдат, идет младший лейтенант Бовичев – лицо у Бовичева возбужденное, раскрасневшееся, потное.

– Бовичев! – крикнул я. – Паша! Ты слышал, Телевицкого убили?!

– Вранье, – резко и хрипло отозвался Бовичев, – я сам его с ребятами вон из-под огня вытаскивал. Только какие-то сволочи успели его уже обобрать: орден, документы. А он ранен, тяжело ранен. Мы его сюда принесли. В санчасть сдали.

– Где и как это случилось?

– Мы с пехотным батальоном капитана Арсеньева наступали. Только вышли из горловины меж озером и заливом, а справа контратака финнов. Они нас сразу огнем накрыли… Крепко накрыли… Тут-то Исааку скулу и разворотило… Крепко разворотило… Он в плаще был, в трофейном. Мы его по этому плащу опознали… Лицо все в кровище – изуродовано страшно. Ну, финны теснить стали… Тут подошли две установки СУ-76 да одна машина М-13. Да вызвали огонь нашего дивизиона. Врезали финнам так, что от них дым пошел. Наших там тоже полегло достаточно. Капитану Курилову, начштаба нашего, осколком голову поцарапало… Мишку Ветрова с батареи сняли – теперь он твой помощник взамен Исаака и мой начальник. Вот, пожалуй, и все новости. А ты-то где пропадал?

– Пехота наша где? Где мне искать штаб полка?

– Слышал я, – говорит Бовичев, рассматривая карту, – что первый батальон 314-го полка, пока мы тут ковырялись с контратакой финнов, пошел на Хумалиоки. Очевидно, и мы пойдем туда же.

Мимо нас шли батальоны второго эшелона 176-го и 314-го полков. Тронулась и колонна машин второго дивизиона. Я отыскал машину Заблоцкого и вскочил на крыло.

– Кто из разведчиков, – спросил я его, – сказал тебе, что Телевицкого убили?

– Хакулырза и Алексеев… А что случилось?

– А то, что Исаак Телевицкий не убит, а только ранен… А эти скоты обчистили его и бросили подыхать, как последнюю скотину.

– Ты что говоришь?

– То, что слышишь, – ответил я и спрыгнул с подножки, – болтать мне с тобой некогда… Будь здоров…

Остановив машину со свободным местом в кабине, я сел рядом с шофером и стал дремать, утомленный событиями и разговорами.

– Товарищ лейтенант, – услышал я вдруг голос Паши Середина, – товарищ майор Шаблий вас до себя спрашивает.

– Где он?

– Они все в фургоне штабном. Все как есть там.

– Как твоя рука, Николаев? – встречает меня несколько неожиданным вопросом командир полка.

– Мозжит немного, – ответил я.

– Ерунда, – невозмутимо произносит Шаблий, – в кабине сидеть можешь? С картой работать сможешь?

– Конечно, смогу, товарищ майор!

– Ладно. А то Гречкин один остался, без помощников.

Приглашенные на совещание старшие офицеры полка размещаются в тесном штабном фургоне вокруг стола на лавках.

– Поздравляю вас с боевой удачей. – Шаблий спокоен и сдержан. – Боевая удача достигнута за счет стремительности и внезапности мощных ударов с ходу. Но прежде всего за счет умения Семенова, ему сегодня присвоено звание подполковника, сосредоточить усилие трех полков на узком решающем участке, за счет хорошо сложившегося взаимодействия пехоты, танков и минометов. Тем не менее противник не разбит. Полосу обороны мы не прорвали, не сокрушили – мы ее проскочили, проскочили в узкую горловину. Второй день мы действуем в отрыве от своих войск. Впереди риск. Но мы стали передовым отрядом всей 21-й армии. Посовещавшись с Семеновым и Котовым, мы решили идти вперед, не дать противнику оторваться и закрепиться на промежуточном рубеже у залива Макс-Лахти.

От Хумалиоки на север по лесам и болотам идет проселочная дорога к заливу Макс-Лахти. По прямой тут километров восемь. Как выяснила разведка пехоты, путь по проселочной дороге доступен лишь стрелковым батальонам и конным упряжкам. Нашим машинам тут не пройти. Остается путь по Приморскому шоссе через Койвисто, Хоикало на станцию Пеуса. Что касается самоходок Котова, то часть из них пойдет напрямую через лес и болото, а часть с десантом пехоты по Приморскому шоссе.

Приказываю: начальнику разведки полка Николаеву принять командование головной группой боевого охранения колонны полка. Подручной батарее быть в полной боевой готовности на случай отражения возможных контратак на марше. Всё, товарищи, по местам и в путь.

Скрипя и громыхая всеми своими разболтанными частями и деталями, несется наш газик по Приморскому шоссе. Во все щели и дырки свистит пьянящий морской ветер. Голова кружится хмельной удалью, сосет под ложечкой от одного только сознания, что мы все глубже и глубже заходим в тыл противника. Теперь уже заходим одни – без пехоты, без противотанкового прикрытия. А что, если против нас выйдут танки – хотя бы один танк? Что тогда?! На крыльях радиатора примостились автоматчики. На крыше кабины укреплен пулемет. Солдаты начеку. Двери кабины не заперты. А лихой Панченко, подкрутив усы, подмигивая, смеется:

– Так что, начальник, даешь Гельсингфорс?!

– Пока что давай Койвисто!

Вот и приморский курортный, чистенький и опрятный городок Койвисто. Богатые виллы, дачи в окружении цветущей сирени, и всюду хаос, следы поспешного бегства, разбросанные по улицам вещи, продукты, кучи всякого скарба. Финны бежали, эвакуировали полуостров, явно не надеясь на его оборону. Однако противник мог оставить небольшие мобильные группы. Дежурный подал сигнал остановиться. Я вышел из кабины и пошел к автобусу командира полка.

– Ну как? – интересуется Шаблий. – Где противник? Где жители? Совсем пустой город. Ты чувствуешь, какая странная тишина?

Подошли Гречкин, Коваленко, Рудь и парторг Князев.

– Обстановочка, – как бы рассуждая сам с собой, говорит Шаблий. – Что там впереди? Где танкисты Котова? Время идет, и финны могут опомниться. Тогда все может перемениться.

– Не отойти ли назад к Хумалиоки, – предлагает Гречкин, – или здесь дождаться пехоты. Должен подойти 340-й полк 46-й дивизии.

– А что скажет парторг? – Шаблий криво улыбнулся.

– Я полагаю, не следует оповещать, что мы остались одни.

– Что ж, – как бы соглашается командир полка, – оповещать, возможно, и не следует. Николаев! – совершенно в ином тоне обращается майор Шаблий ко мне. – Сколько человек у тебя? Пятнадцать, да? На зримом удалении за тобой пойдет машина с двумя группами автоматчиков под командой Маркина и Бовичева – двадцать человек. Под прикрытием автоматчиков подручная батарея Кузнецова. Основной состав полка в километре от подручной батареи. В хвосте – взвод прикрытия. Всем все ясно? По машинам!

Заурчали, зафыркали моторы, и двинулась колонна полка. В Койвисто мы задержались около часа. Впереди узкая полоска гравийного шоссе. Слева и справа плотные стены густого, невысокого леса. Состояние предельной напряженности: автоматы вскинуты, орудия подручной батареи расчехлены, снарядные ящики открыты. До ломоты в глазах всматриваются наблюдатели в окружающий лес, за каждым кустом которого грезятся коварные финны.