Андрей Николаев – На Волховском и Карельском фронтах. Дневники лейтенанта. 1941–1944 гг. (страница 82)
Город пуст – ни одного жителя. Все брошено, и солдатня бесцеремонно рыщет по обезлюдевшим комнатам оставленных жилищ. Вот и кирха – строгое, вытянутое вверх здание протестантского храма. Захожу внутрь. Высокие выбеленные стены – никаких фресок, картин или икон. Только на алтарной стене огромное Распятие – черный крест и фигура Христа почти в натуральную величину, вырезанная из дерева. На полу поваленные кресла, битая штукатурка. В окнах ни одного стекла, по стенам следы автоматных очередей. В дверях показался майор Шаблий: руки за спину, лицо суровое, каменное. Постоял на пороге, огляделся и, ничего не сказав, вышел. Некоторое время спустя и я тоже удалился из храма.
В ближайшем от кирхи домике, где разместился штаб, собрались на совещание офицеры управления полка и дивизионов.
– Пользуясь паузой боя, – обратился майор Шаблий к присутствующим, – мы должны подвести итог. Приказ командующего 109-м корпусом генерала Алферова – к утру 11 июля овладеть Териоками – выполнен. Дела идут хорошо и быстро. Мы в Териоках – это факт. Но! Есть над чем и задуматься. Почему мы оказались впереди пехотного полка, который должны были поддерживать? Ясно! Мы использовали успех соседей и помогли полку Мелехина. Но вот почему майор Колсухо так легко расстался с нами, отказавшись от нашей помощи?!
– А я полагаю, – заговорил вдруг замполит Куриленко, – што ву, как командир полка, проявили полятичэскую блязорукость. Ву обязаны были выполнять пряказ у точности, как стало быть, должно быть. А ня заныматься самоуправством и авантюризмом. И об евтом будят доложано куды следует быть.
– Нам нечего бояться ответственности, – продолжал Шаблий, даже не взглянув на Куриленко, – нам необходимо чувствовать ход боя и самостоятельно принимать решения. Генерал Михалкин всегда поддерживает решительные действия нашего полка, он надеется на наш полк и ждет от нас смелых и решительных действий. К сожалению, в полку есть люди, не сознающие всей сложности создавшейся ситуации. Я не знаю, каким образом мне доказать необходимость динамичной тактики. Уж очень велика у некоторых товарищей инерция слепого подчинения приказу.
Майор Куриленко молчал – он сидел насупившись и глядел на командира полка исподлобья своими бесцветно-злобными глазами. Этот тупой и дикий человек, казалось, был насквозь пропитан одной ненавистью.
– Разрешите? – Капитан Солопиченко приподнял руку. – Связь с пехотой – дело сложное. Пехота мало доверяет артиллеристам. Вероятно, по старинке думает обойтись без нас.
– Нам нужно научиться понимать тактику пехоты, – спокойно отвечает Шаблий, – и самим влиять на командиров стрелковых подразделений.
– Но как осуществлять это практически?
– Не знаю, – спокойно отвечает Шаблий, – могу лишь сказать, что уверен в правильности принятого сегодня штабом решения, в правильности принятой на себя ответственности. Раз сто тридцать третий не проявил гибкости, залез в болото, а по существу оставил нас, не выходил с нами на радиосвязь. Это его дело. И тактическую гибкость обязаны были проявить мы – и мы ее проявили. И нас самих нашел Мелехин. Не побоялся и попросил: «помогите». Вот это мне по душе.
Едва закончилось совещание, по рации передали приказ командующего артиллерией следовать во втором эшелоне войск по дороге на Райволо.
И нам, всем полком, предстоит разворачиваться в узких улицах Териок и выходить из города в северном направлении через железнодорожную станцию Териоки. Я сидел в головной машине разведвзвода. Приморское шоссе в Териоках является главной улицей – оно тут не широкое, рассчитанное на минимальное количество машин и извозчиков, а навалилось здесь такое количество самой разнообразной техники, людей и лошадей, что все это вдруг моментально заклинилось. И колонна нашего полка прочно закупорилась в «пробке». Танки, самоходки стоят вперемешку с повозками, лошадями, кухнями, грузовыми автомашинами и телегами обоза. Низкорослая монголка прижимается к залепленному грязью трактору. Солдаты лазают под машинами, под орудиями, через танки, повозки и трактора. Сидя в своей кабине, я слышу, как матерятся чины высшего начальства, не желая ни понять, ни уступить друг другу. Все будто нудно ожидают своей участи и нет-нет да посмотрят в небо: не видать ли там, в вышине, вражеской авиации?! Но авиация противника бездействует. Небо остается чистым и понемногу все успокаивается.
Прошел генерал танковых войск, и я услышал, как он отдает приказ танкам идти в обход через лес. Солдатня шарит по домам. В кладовых и кухнях множество стеклянных банок с домашними консервированными овощами и фруктами. Солдаты откупоривают, пробуют, смеются: диковинные консервы им явно по вкусу. Из окна кабины мне видно, как Поповкин алюминиевой ложкой наворачивает малиновое варенье из литровой банки.
Тронулись. На ходу мне крикнули: «Ночуем в Райволо!»
Дивизион разместился в лесу на юг от города, а командование заняло крайние дома. Спать нам, однако, не дали. Среди ночи получен приказ: всем полком идти на правый фланг армии и поддерживать огнем штурм опорного пункта второй линии обороны финнов – хутор Кутерселькя.
Если бы не туманы, вспомнились мне слова Федора Елисеевича, сказанные им вчера перед началом наступления, то в два часа ночи здесь – это начало артиллерийского рассвета. То есть того часа суток, когда уже можно вести наблюдаемый огонь на поражение.
Захожу в дом, занятый командиром полка. В комнате, освещенной лампой «летучая мышь», собрались офицеры штаба и второго дивизиона.
– Полк майора Колсухо, – отчеканивая каждое слово, говорит Шаблий, расправляя ладонью складки карты, – тот самый полк, что продирался сквозь лес и болото, теперь штурмует опорный пункт Кутерселькя с фронта. Справа наступает 187-й полк майора Рябкова. Это все дивизия Ястребова. Я же хочу обратить ваше особое внимание, – Шаблий выпрямился и обвел нас всех сосредоточенным взглядом, – Кутерселькя, по данным разведотдела армии, – сильно укрепленный опорный пункт с большим количеством ДОТов, бронеколпаков и инженерно-оборудованных артиллерийских позиций. Этим займутся тяжелые батареи. Для нас хватит работы с пехотой. Ходы сообщений, проволока, минные поля, блиндажи, наблюдательные пункты – вот наши цели. У нас есть информация разведотдела, но ее надо уточнить.
Командир полка обратился ко мне:
– Николаев, пиши приказ на разведку: детально изучить расположение пехоты в траншеях, засекать ее не укрытые огневые средства. Особое внимание обратить на возможное наличие ложных и запасных позиций. Срочно готовить разведпланшет с нанесением на него объектов, которые должны быть уничтожены нашим полком.
Затем следует приказ «огневикам»: занимать огневые позиции в зоне «вакуума безопасности», то есть на пространстве от полутора до трех километров от передовой линии наших траншей.
Офицеры, переговариваясь, выходят на улицу. Сырою мглою тянет с Финского залива – тут до него около десяти километров. Пасмурным, холодным и каким-то серо-неуютным показалось мне это утро.
В полуторке батареи управления отправляюсь я в сопровождении разведчиков в район хутора Марьино. То есть туда, где предполагается разместить наш командно-наблюдательный пункт. Расстояние до Марьино – около шести с половиной километров. Старый потрепанный газик еле-еле пробирается по извилинам лесной проселочной дороги. На небольших, огороженных пряслами загонах ревет недоеный породистый скот, лежат убитые коровы, бегают перепуганные овцы. Все тут брошено при поспешном отступлении. В том же направлении, через плотный кустарник, круша деревья, напрямик идут танки и самоходные орудия. Случается, что поваленный ими ствол преграждает нам дорогу, и солдатам приходится его распиливать и оттаскивать бревна в сторону.
– Чьи танки? – спрашиваю я.
– 186-го отдельного танкового, подполковника Юнацкого! – надрываясь кричит танкист, высунувшийся из люка. Тридцатьчетверки выходят на исходный рубеж.
Вот и хутор Марьино. Брошенный дом, в который уже успел попасть снаряд. На чердаке устанавливаю стереотрубу. Хотя бы временно – финны, естественно, сидеть наблюдателю тут не дадут. Но предварительную рекогносцировку провести, возможно, успеем. В двадцатикратное увеличение отчетливо видны траншеи противника, усиленные заборами колючей проволоки в несколько рядов кольев. Хорошо просматриваются бронеколпаки, пулеметные гнезда, мрачные, тупые глыбы бетонных ДОТов, оскалившихся черными провалами амбразур. Пользуясь временной тишиной, начинаю лихорадочно готовить разведпланшет полка. Связываюсь с Суховым и Телевицким – требую от них немедленной доставки разведданных.
Наша пехота уже на исходном рубеже для штурма. Вкапывается в тяжелый каменистый грунт. Сверху все хорошо видно. Финны молчат – ни единого выстрела, никакого шума или звука. Словно все вымерло.
– Ты нажимай на Сухова и Телевицкого, – говорит Шаблий, заглядывая в планшет, – пусть они в свою очередь нажимают на КВУ.