Андрей Николаев – На Волховском и Карельском фронтах. Дневники лейтенанта. 1941–1944 гг. (страница 81)
В дивизионы отданы распоряжения: переместить боевые порядки батарей как можно ближе к пехоте, войти в контакты с командирами стрелковых подразделений, организовать взаимодействие путем общей с пехотинцами разведки наличия у противника огневой системы обороны. А сведения об этом немедленно сообщать в штаб полка и на его командный пункт на хуторе Куссиена.
Оформив положенные по штату документы и отправив в штаб артиллерии армии донесение на имя майора Кузнецова о действиях разведки нашего полка за прошедший день, я принялся за письмо к матери: «Запомни это число: 10 июня 1944 года, – писал я, – я сижу после боя в финском домике, пользуюсь финскими чернилами и финской бумагой, при свете финской керосиновой лампы и спешу сообщить тебе, хотя бы вкратце о событиях минувшего дня. Сейчас будем ужинать. Что будет завтра, неизвестно». А времени уже – одиннадцатый час. На дворе сумерки превращаются в прозрачную летнюю ночь. Я забираюсь на верх двухъярусной металлической кровати, не раздеваясь, не снимая даже сапог, лишь распустив немного ремень.
– Тебя там, наверху-то через окно не пристрелят? – услышал я снизу голос Федорова.
«Чему быть, того не миновать», – подумал я.
Сквозь сонную дремоту я слышал, что наша пехота за день наступления потеряла 29 человек убитыми, да и то – не в момент прорыва, а в глубине обороны, при столкновении с арьергардными заслонами финнов, прикрывавших отход своих войск. 29 человек – это полтора процента. Так и будут писать в отчетах. А что скажут те, кто получат похоронки?! Какое им дело до того, что потери составляют всего только полтора процента, когда их близкие входят именно в эти полтора процента. Что родным нашего Коли Дмитриева до того, что все мы остались живы, когда он, единственный среди нас, – убит?
– Вставай, Николаев, подъем, – говорит он мне, смеясь, – все давно проснулись, а разведка спит – непорядок!
Утро только-только начиналось. В нежно-опаловом мерцании воздуха первые лучи солнца едва пробивались сквозь туман, играя на капельках росы. Щебетали какие-то ранние птахи, весело чирикали вездесущие воробьи. Соскакиваю на пол. Смотрю в окно – там, за окном, сказочный простор и картина волшебной красоты. Сочная, влажная зелень покатых бугров будто припорошена белыми цветами, глыбы фиолетово-серых валунов, покрытых сизым лишайником, громоздятся, создавая впечатление первобытной суровости. Вдали синеет кромка леса, а тут, совсем рядом, тянутся к небу могучие, стройные сосны с темно-оливковой зеленью макушек. Мир и покой господствуют всюду.
Наскоро позавтракав, шли мы все по дороге на Хянтя отыскивать командный пункт 133-го стрелкового полка майора Кол сухо. Прощай, Кусиен, первый хутор на финской земле, приютивший нас. Майора Кол сухо со своим штабом встретили мы у опушки леса, около полурастащенного стога сена. Разведка этого полка установила, что финны окапывались ночью на рубеже вдоль шоссе Афанасово – Хянтя. Посоветовавшись с Колсухо, Шаблий отдает приказ на короткий огневой налет по району скопления финской пехоты. И вот залп всех 36 стволов взрывает идиллическую тишину раннего утра, обрушив на позиции противника менее чем за пять минут более 360 пудовых мин. Передовой батальон поднялся в атаку, опрокинул противника, прижатого к земле, и пошел вперед, преследуя остатки отступающего финского заслона.
Как только стало ясно, что огневой помощи на этом рубеже нашей пехоте более не потребуется, майор Шаблий приказал батареям попеременно менять боевой порядок, неотступно следуя за пехотой.
– Это наша обычная работа, – слышу я голос Шаблия, разговаривающего с Колсухо, – наш долг – долг минометчиков – помогать вам всеми нашими средствами: огнем и колесами.
Колсухо доволен. Под прикрытием подвижного огневого вала его стрелки почти не несли потерь. Бой длится уже более двух часов, когда 133-й стал втягиваться в сильно заболоченный лес.
– Дальше для нас прямого пути нет, – мрачно произнес Шаблий, рассматривая карту. – Что думаешь делать, майор? – обратился Шаблий к Колсухо.
– Что делать? – удивился тот. – Атаковать Териоки с юго-восточного направления.
– А нам что делать? Сидеть тут на болотах? До Териок по прямой тут около девяти километров. А наши стодвадцатки берут не дальше четырех с половиной. Это две наши нормы.
Майор Колсухо пожал молча плечами, как бы говоря: «Это, мол, от меня не зависит». Майор Гречкин, присутствовавший при разговоре двух полковых командиров, обратился к Шаблию:
– А что, если нам выскочить на Приморское шоссе? Связь по рации. И мы сможем оттуда поддержать огнем по запросу. Из-за насыпи железной дороги батареи достанут куда нужно. А по Приморскому шоссе наши теперь наступают ходко.
– Решено, – соглашается Шаблий, – сворачивать дивизионы и походной колонной через Афанасово выходить на Приморское. Николаев! Бери машину и в головной дозор – выясни как следует обстановку. Рации, – обратился Шаблий к Колсухо, – будем держать в рабочем состоянии.
Походной колонной выезжает наш полк на Приморское шоссе, идущее по левую сторону от железной дороги, и устремляется в общем потоке наших войск по направлению на Териоки. В ту же сторону идут колонны пехоты, конная артиллерия, танки и самоходные установки. Я еду в головной машине разведвзвода, а сзади – весь полк. Из окна кабины я вижу высокие сосны и думаю: «До Куоккалы тут рукой подать. И полтора десятка лет назад по этим местам ходил великий Репин, писал здесь этюды». Приноравливаясь к ходу машины, пишу письмо: «Жители местные селятся по хуторам, но постройки их не похожи на деревенские, и все у них на городской лад. Финны красят свои дома в бордовый цвет, а наличники отбивают белым. Это очень красиво. Хутора эти эффектно смотрятся на фоне густой зелени лесов. Всюду у них порядок и чистота». Окончив с письмом, я записываю себе на память: «На Териоки наступает 109-я дивизия генерала Трушина. Идя слева, она опережает 72-ю дивизию Ястребова».
Панченко нажал на тормоза, и я чуть было не врезался в ветровое стекло. Мимо бегут солдаты и что-то возбужденно кричат. Выхожу из машины и выясняю: пехотный авангард натолкнулся на группу финнов, которая выскочила из леса на шоссе. Не исключено, что это были остатки тех подразделений, с которыми поутру вел бой 133-й полк майора Кол сухо. Оставив несколько человек убитыми, финны вновь скрылись в лесу. Движение по шоссе восстановилось. Наши радисты несколько раз выходили на связь, но рации майора Кол сухо упорно молчали.
– Такого взаимодействия я не ожидал, – возмущается Шаблий, – чего он уперся в это болото? Все равно Териоки возьмут без него. Это и так ясно.
На последней остановке, в тот момент, когда Семен Соколов безуспешно вызывал по рации «сто тридцать третий», ко мне подошел возбужденный пехотный майор.
– Чьи минометы? – спрашивает довольно резко.
– Пятьсот тридцать четвертого армейского, – отвечаю я.
– Где командир?
– Вон стоит у фургона.
– Я – Мелехин, – отрекомендовался пехотный майор, подходя к Шаблию, – командир 456-го стрелкового. Мои ребята уже в городе, помоги огнем!
– Быстро говори: куда! Коваленко, давай развертывай дивизионы! Боевой порядок занимать вон там – в роще, правее шоссе.
Пока оба командира полков уточняли обстановку, дивизионы выкатывали орудия на огневые позиции. Не прошло и двадцати минут, как залпы наших батарей возвестили о том, что и 534-й минометный участвует в штурме города Териоки. Обходя наши позиции слева, в город устремились танки.
– Видимо, майор Кол сухо так и застрял в болоте со своим полком, – криво усмехнулся майор Шаблий.
– Не взгреют нас за такое самочинство? – с тревогой заметил Гречкин.
– Взгреют?! – удивился Шаблий. – Положение армейского полка дает мне право на принятие самостоятельного решения.
К девяти часам утра стало известно, что Териоки полностью очищены от противника. Однако майор Шаблий почему-то не спешит снимать батареи с огневых позиций и орудия остаются на прежних местах.
Примерно через час после взятия города справа сзади наших огневых послышались выстрелы, и на выходе из леса показались пехотные цепи: это 133-й стрелковый полк майора Колсухо, продравшись сквозь лес и болото, занимает исходный рубеж для атаки на город Териоки.
– Опоздали, родимые, – шутит кто-то.
– Как бы они не врезали по нам с тыла?! – улыбнувшись, с тревогой говорит Коваленко.
Положение, действительно, становится угрожающим и рискованным. За кого они могут нас принять? За финнов?!
– Николаев, – кричит мне Шаблий, – немедленно высылай офицера связи из КВУ в сопровождении солдата с белым флагом, и он должен информировать их, что город уже занят нашими войсками. А то и впрямь могут перебить ДРУГ друга.
Навстречу «атакующим» вышел младший лейтенант Чалый и сообщил первому попавшемуся командиру роты о взятии Териок. По цепям пехоты прозвучала команда «отбой».
Батареи снимаются с позиций и готовятся походной колонной идти в город. Оперативной задачи полк пока не имеет. Поэтому решено: место командного пункта определить вблизи кирхи, с таким расчетом, чтобы в случае нужды колокольню можно было бы использовать в качестве наблюдательного пункта.