Андрей Николаев – На Волховском и Карельском фронтах. Дневники лейтенанта. 1941–1944 гг. (страница 79)
Совещание окончено, и я, не дожидаясь, пока все разойдутся, завалился спать на письменном столе прямо против амбразуры, выходившей на финскую сторону и загороженной лишь куском фанеры.
– Слушай, – говорит Федоров, – тебя там не прибьют в амбразуру-то? Ну как финны ночью по нам огонь откроют? Осколком задницу поцарапать могут. Что тогда?
– Отстань. Пошел к черту.
Мне было совершенно все равно в тот момент, что там будет! Мне нужно было только одно – выспаться!
Прорыв Карельского вала
– Прошу всех к столу, – кричит улыбающийся Соколов, – оладушки поспели!
Едят все с аппетитом. Знают, что не скоро придется обедать. Гора пышных и ноздрястых оладьев исчезает моментально. Пьем чай. Едим овсянку с американской колбасой. О том, что будет, лучше не думать.
Артиллерийская обработка переднего края обороны противника рассчитана на два с половиной часа. После этого должна состояться атака пехоты, следующей за подвижным огневым валом артиллерии. Но как успешно пойдет атака? Глубина обороны первой полосы Карельского вала, по данным нашей разведки, от трех до пяти километров. И все эти тысячи метров вражеской территории нужно брать с боем. Предположим, огонь нашей артиллерии разрушит, подавит, прижмет к земле все способное к сопротивлению на ближайших рубежах. И это хорошо. Очень хорошо. А дальше? Что ждет нас там, на дальних рубежах? Лучше не думать! Что будет, то будет. Вспомнились мне тут и слова моей бабушки Оли: «На все есть Воля Божия!» Очевидно, это так. Но кому-то ведь суждено сегодня и убитым быть.
Вытянувшись на сухой траве бруствера, затягиваюсь хорошей папиросой «Северная Пальмира». Можно немного отдохнуть перед предстоящей беготней и сутолокой. Рядом со мной присаживается Шилов, ординарец командира полка:
– У тебя, лейтенант, слышал, часы встали… Купи! Продам! Недорого. Полторы «косых». Карманные… Сговоримся, а? – И Шилов сует мне небольшие карманные часики «СИМА» с черным циферблатом и золочеными стрелками с камушком. Скорее дамские, чем мужские. Откуда у Шилова такие часы? Спер где-то, не иначе. Но часы мне нужны, и я беру их у Шилова за полторы тысячи рублей.
Командир полка сидит у телефона и перезванивается по всем направлениям «верха» и «низа». Видно, что, несмотря на всю свою собранность и выдержанность, Шаблий все-таки волнуется. Разведчикам, кроме дежурного наблюдателя, делать нечего, и все они томятся ожиданием неизвестного, лежат на земле, смолят махорку, перебрасываются шуточками. Мальчишки-куряне, уже успевшие привыкнуть к передовой, в наступательной операции участвуют впервые.
Вот и без пяти минут «СРОК». Позвонили «сверху», от Михалкина:
– Доложите готовность!
По нисходящей линии телефонов прозвучал насыщенный металлическими нотками голос командира полка и Белоостровской группы прорыва майора Шаблия:
– Зарядить!
– Готово! – послышались ответные голоса в телефонных трубках.
– Готово! – доложил «наверх» майор Шаблий.
– Натянуть шнуры! – новая команда «сверху». – Внимание!
– Натянуть шнуры! Внимание! – продублирована команда «вниз».
И на всем более чем двадцатидвухкилометровом пространстве фронта 21-й армии все орудия, сколько их там ни было, были нацелены и заряжены. Только на участке нашего 109-го корпуса плотность артиллерийской нагрузки составляла 170 стволов на километр фронта. А это значило, что на каждый метр обороны противника в среднем упадет по одному снаряду. Идут последние секунды ожидания. Многие из нас, с биноклями в руках, забрались на крыши землянок. Я стою на своем бетонном бункере. Сердце учащенно бьется, а вокруг летают бабочки, жуки, какие-то мошки. Столбиком вьются комары. Солнце нестерпимо жарит спину.
– А что там теперь у финнов, – слышу я чей-то голос, – знают они теперь, что ждет их, или же – нет?
Взгляд прикован к часам.
– Пять, четыре, три, два…
В воздухе взметнулась, описав искристую дугу, красная ракета. И по всей линии двадцатидвухкилометрового фронта выдохнули артиллеристы свое многоголосое:
– ПЛИ!!!
Через наши головы огненными змеями пошли эрэсовские ракеты. И единым эхом ухнуло что-то необыкновенноогромно-страшное. Усиленное к тому же бухающими звуками стоящих рядом гаубиц Ведмеденко. Шквал десятиминутного едино-мощного огневого налета из трех тысяч семисот сорока стволов, не считая эрэсовских установок, артиллерии флота, авиации и малой артиллерии стрелковых подразделений, обрушился на линию обороны финнов. Как подрезанная под фундамент рухнула колокольня в селе Александровское. И единым махом взметнулась в воздухе сплошная непроницаемая стена поднятой разрывами земли. В течение всего срока артиллерийского наступления стена эта все росла и уплотнялась, постепенно надвигаясь на нас, окутывая нас сплошным облаком ядовитой черно-бурой пыли. И уже в нескольких шагах трудно было что-либо различать в этом сплошном мареве клубящихся вихрей чего-то невесомого, проникающего в нос, в горло, в легкие под устрашающие звуки грохота фантастического оркестра Смерти и Победы. А вот и голоса отдельных инструментов: далеко где-то сзади глухо гудят стволы бээмовских орудий; впереди резко, со свистом, бьют длинноствольные противотанковые пушки; перещелкиваются голоса наших минометных батарей; воют гвардейские реактивные установки; визжат бомбы, сбрасываемые пикирующими бомбардировщиками; подражая барабанам, долбят гаубицы Ведмеденко, перекрывая все прочие звуки. А впереди, все плотнее и плотнее – стена буро-черного цвета. В паузах стена эта несколько опадает, но с возобновлением огня вновь подымается в воздух.
– Ну, как тебе нравится эта музыка, – обращается ко мне командир полка, – такая музыка должна ласкать слух артиллериста, разве не так?
Шаблий смеется, он возбужден. Всегда строгие и даже суровые глаза его горят лихорадочным блеском.
После десятиминутного шквала, который рассчитан преимущественно на поражение живой силы в траншеях, ходах сообщения, на пунктах управления, в землянках, наступает короткое затишье. Молчат батареи, давая остыть раскаленным стволам. Стена земли и пыли, поднятая вверх, постепенно оседает. Но вот звучит новая команда, и наступает период 135-минутного равномерного методического огня на разрушение. На этот раз мощные удары наносятся по минометным и артиллерийским позициям противника, по командным пунктам и штабам. Орудия прямой наводки бьют по амбразурам ДОТов первой траншеи. Идет разминирование проходов для нашей пехоты, уничтожение проволочных заграждений. Наши минометы ведут огонь по второй линии траншей. Гаубичная артиллерия обрабатывает третью линию. Орудия дальнего действия обстреливают опорные пункты в районах Старого Белоострова, села Александровское, Ольховки. Артиллерия Балтфлота бьет по коммуникациям глубокого тыла, по перекресткам дорог, по железнодорожным станциям в Райволо и Териоки.
Неизвестно по какой причине, в 8.20, то есть за десять минут до запланированного окончания артиллерийского наступления, был дан сигнал атаки. Говорили, что пехота не могла более выдерживать томительного ожидания и сама стихийно бросилась на штурм.
Сверху поступил приказ: молниеносно переключиться на создание защитного «огневого вала» – то есть «стены разрывов», медленно продвигающейся в глубину обороны противника, за которой идут атакующие подразделения пехоты. Управлять такой двигающейся «стеной артиллерийских разрывов» необыкновенно трудно, и от артиллерийских офицеров этот прием ведения боя требует больших знаний, опыта и самообладания. И всеми этими качествами обладал майор Шаблий. И мы не столько видели, сколько чувствовали, как стена разрывов медленно все двигалась и двигалась вглубь, согласно разработанному графику. Но что происходило там, впереди, понять было невозможно. Связисты надсадно кричали в телефонные трубки, стараясь своими голосами перекрыть рев орудий.
С передовых НП поступили сведения: «Пехота форсировала реку Сестру, пересекла нейтральную зону и продвигается вглубь переднего края противника».
– А чевой-то «ура» не кричат? – робко осведомляется Поповкин.
– Дак чё зря глотку-то драть в едаком-то шуме, – наставительно поясняет Сашка Логинов, – все одно тя никто не услышит… Пяску тольки наглотаисси.
– А пулеметной-то стрельбы почему не слышно? – спрашивает кто-то.
– Стрелять-то там кому? У финнов, поди, ни единой живой души не осталось. Апосля такой-то профилактики.
– Николаев, – кричит Шаблий, – готовься вперед идти! Федоров, Герасимов. Сматывайте связь и тяните новые линии. Рудь! Солопиченко! – кричит командир полка в телефонную трубку. – Батареи менять по графику, попеременно! Теперь Коваленко, с тобой, – обращается Шаблий к ПНШ-1, – значит, так: для встречи и сосредоточения нам назначен район – вот здесь, – и Шаблий показывает карандашом по карте, – здесь мы встречаемся с резервным полком. Сестру наш полк форсирует первым. Мост саперы уже навели во время артналета. Тебе, под личную ответственность, проследи переправу батарей, управления и штаба полка. Выход их к месту сосредоточения, определенному по карте. Ясно?