Андрей Николаев – На Волховском и Карельском фронтах. Дневники лейтенанта. 1941–1944 гг. (страница 78)
В восьмом часу на НП пришел Коваленко, усталый и измученный. Я спросил его: почему начальник штаба Гречкин как бы устранился от работы, не бывает на НП, не руководит нами, не ездил даже на совещание?
– Гречкин – мужик деловой, – ответил мне Коваленко, – только занят он теперь другими делами. Заместителя по строевой Мишина отправили на учебу. Вот Гречкину и приходится проворачивать всю работу по организации тыла. А перед наступлением там глаз да глаз нужен. Скажу тебе по секрету, Шаблий всю работу штаба полка перестроил по опыту Третьего Украинского, где сам проходил практику. Он создал при себе сильную адъютантскую группу и тем самым высвободил Гречкина для организации тыла. Теперь это особенно важно.
И мне стало ясно, почему вдруг на НП зачастили Островский, Богданов, Романов – начальник артиллерийского снабжения полка. Капитан Романов оказался крайне неприятным, толстым, белобрысым, губошлепым, с водянистыми злобными глазами. В то же время известный как оборотистый и пробивной снабженец. Со мною у Романова сразу же сложились отношения скрытой враждебности и неприязни. Сегодня я не выдержал и сорвался.
– Слушай, ты, – говорил я ему, цедя слова сквозь зубы, – мне плевать на твои четыре звездочки капитана. Мы с тобой равны по службе. Равны. Ты это поймешь когда-нибудь? Так вот, учти, если ты не прекратишь свои дурацкие придирки к моим разведчикам, я тебе устрою такое, век будешь помнить.
– Грозите, товарищ лейтенант? Что же, это мы учтем.
– Давай, давай. Учитывай! Но как-нибудь я тебе устрою прогулочку с моими разведчиками к финнам под проволоку. И я посмотрю, как ты там станешь выражать свои претензии.
Стало известно, что на нашем участке прорыва наступает 14-й стрелковый полк подполковника Королева 72-й дивизии генерала Ястребова. Что день наступления официально назначен на 10 июня 1944 года и что начало артподготовки в 6 утра, длительность 150 минут, то есть два с половиной часа.
На переднем крае, со всеми мерами предосторожности, с соблюдением строжайшей маскировки, появляется рекогносцировочная группа офицеров во главе с генералом Ястребовым, невысокого роста, как мне показалось, пожилым человеком с выразительной сухощавой физиономией. Я наблюдал за ними издали, стараясь не мешать и не привлекать внимания.
К вечеру по всей линии переднего края нашей обороны началось нечто невыразимое: как по сигналу загудели, заурчали, зафыркали, залязгали гусеницами десятки тракторов. Они производили невероятный шум, в непосредственной близости от переднего края, испуская сизо-голубое марево отработанных газов. Двадцать два километра фронта занимает 21-я армия, и на всем протяжении этого пространства демонстративно и как можно громче гудели и тарахтели трактора. И под прикрытием этого невероятного шума четыре трактора по заранее заготовленной гати тянули две бээмовские гаубицы капитана Ведмеденко. Около гранитных капониров орудия собрали: стволы поставили на лафеты, и вот они уже заняли боевые позиции. Что же. Последнюю ночь, очевидно, будет спать спокойно многолюдный гарнизон «Миллионера» – жерла двух огромных восьмидюймовых орудий, извергающих трехпудовые снаряды, уже нацелены на него и ждут только лишь команды: «Огонь!»
Штаб полка получил приказ командующего артиллерией 21-й армии генерала Михалкина на артиллерийское наступление. Это значит, что сегодняшняя ночь будет без сна. Предстоит оформление кучи документов, и все эти приказы по оперативной части, по разведке, по связи, по противотанковой обороне, по противовоздушной обороне и прочие должны быть спущены в подразделения непременно в срок и с таким расчетом, чтобы командиры по нисходящей линии смогли отдавать свои собственные распоряжения в установленные сроки и не создавать критической ситуации.
Весь личный состав штаба полка сидел над картами, планшетами, бумагами, и при свете тусклой коптилки все писали и писали, шурша листами бумаги и скрипя перьями. В последний раз уточняются и проверяются координаты целей – нет ли где ошибки или описки. Коваленко в который раз уже просчитывает и просчитывает необходимое время и расход боеприпасов. Голова от всего этого идет кругом. Сна нет, и спать не хочется.
Выбежав на улицу, я увидел, как ведмеденковские гаубицы, что называется, «выплюнули» по пристрелочному снаряду. Впечатление такое, будто по барабанной перепонке ударили тяжелой кувалдой. Находиться рядом с этими орудиями невозможно – голова наливается тяжестью, уши закладывает, в висках стучит. Я не представляю, как выносит такой шум прислуга орудийного расчета. Как ни странно, а финская артиллерия молчит, и наши опасения на тот счет, что она станет отвечать и ведмеденковские капониры попадут в зону ее огня, кажется, напрасны. А что, если грандиозная сила огня гаубиц Ведмеденки парализовала огневую инициативу финнов?
Позавтракав, я отправился по передовым наблюдательным пунктам. А трехпудовые снаряды ведмеденковских гаубиц с ритмичной последовательностью бились и бились о железобетонный лоб «Миллионера». От одного этого ритма можно было сойти с ума, находясь даже в наших траншеях.
Глядя на то, как снаряды, сотрясая воздух, рвутся через равные промежутки времени, врезаясь в двадцатиметровую напольную стену, я содрогался внутренне и думал: вот люди соорудили грандиозную линию обороны, казалось бы, неуязвимую для вражеских пуль и снарядов. Наблюдая в бинокль за стеной «Миллионера» из передовых траншей, я не видел, чтобы от нее откололся хотя бы малый осколок. Однако это «грандиозное сооружение военно-инженерной мысли» на поверку оказалось крайне уязвимым с нервно-психической стороны. Люди гарнизона «Миллионер» не выдержали испытания, и большинство сходило с ума – они выбегали из БОТа с истерическими воплями, с нескоординированным и движениями, бежали в разные стороны, в том числе и по направлению к нам, но падали, сраженные осколками снарядов, или же подрывались на собственных минах. К исходу дня БОТ «Миллионер» можно было списывать из числа активно действующих точек врага. За десять часов батарея выпустила 96 снарядов, и все до единого попали в цель. Лишь один снаряд срикошетировал. У самого же «Миллионера» был отколот угол размером примерно два на три метра, не более. Конечно, можно заменить орудия и пулеметы, ввести новый гарнизон. Но у финнов на это не остается уже ни времени, ни воли – самый сильный и важный эффект, достигнутый батареей Ведмеденко, – это морально-шоковый паралич, из которого очень трудный выход.
В 18 часов, после всеобщей пятнадцатиминутной артиллерийской подготовки, по всему двадцатидвухкилометровому фронту начались разведки боем. В отдельных местах нашим ударным группам удалось даже прорваться в передовые траншеи и захватить пленных.
Цель этих чисто провокационных действий сводилась не к прорыву обороны противника, не к захвату плацдарма, как, естественно, могли предполагать финны. А всего лишь к выяснению того, насколько нанесен ущерб огневой системе и оборонной мощи противника. Поэтому-то в момент боевого поиска наших оперативных разведгрупп наблюдательные пункты артиллерийских подразделений работали в особо напряженном режиме, имея одну-единственную задачу – как можно точнее выверить координаты старых, не поврежденных и действующих целей, а если окажется – то и вновь обнаруженных.
Как показали опросы пленных, финское командование восприняло наши поисковые операции разведчиков за начало наступления и на передний край были срочно вызваны резервы для уплотнения боевых порядков.
– Да, – произнес Шаблий, узнав об этом по телефону, – кажется, финны сами подставляют свою живую силу на убой завтрашним утром.
Усталость валила меня с ног. А на передовую шла пехота – 14-й стрелковый выходил на рубеж атаки. Сгущались сумерки. На землю опускался покров серо-голубой прозрачной мглы. А пехота все шла и шла.
Сегодня у нас в бетонном бункере невпроворот народу: командир полка, начальник штаба, все его помощники, командиры дивизионов со своими штабами. После ужина состоялось короткое совещание.
– Сегодня, – обратился к нам командир полка, – меня поразило, что со стороны противника не было ответной огневой реакции. Это кажется немного странным. Финны ведут себя пассивно: не отстреливаются, не ведут контрбатарейного огня. Задача нашего полка ординарна. И выполнить ее надлежит безупречно. Полку поставлена задача: методом огневого вала обеспечить уничтожение живой силы противника и его огневых средств. Поэтому я настоятельно прошу работников штаба, командиров подразделений особое внимание обратить на средства технического исполнения задачи: на топопривязку батарей и НП, на данные разведки, на подготовку огневых планшетов, на данные пристрелки, на расчеты переноса огня, на связь и прочее.