Андрей Николаев – На Волховском и Карельском фронтах. Дневники лейтенанта. 1941–1944 гг. (страница 56)

Один из местных инвалидов наладил подпольное производство комсоставских фуражек и брал заказы у наших слушателей. Тем, кто приносил ему старые суконные гимнастерки и козырьки, он шил фуражки вне очереди со скидкой 50 %. Я купил себе у него артиллерийскую фуражку за 500 рублей.

8 октября. Мать сообщает в письме о том, что дядя Сережа Юдин занят постановкой учебного спектакля «Евгений Онегин» в оперной студии в Сокольниках. Будучи в Москве, я видел подготовительные макеты декораций этого спектакля.

Мог ли я тогда предполагать, что всего лишь через три года я сам стану сотрудничать в этой студии в качестве художника и буду готовить новое оформление опер «Риголетто», «Севильский цирюльник», «Русалка». И что работа в оперной студии станет для меня началом творческого пути художника?!

11 октября. В нашем штабном взводе подобрались люди самых различных характеров и убеждений. Естественно поэтому стало возникновение разнообразных групп и кружков, вполне мирно уживавшихся в общем товарищеском коллективе слушателей. Я примыкаю к той из кучек, где все по возрасту значительно старше меня: математик Лапин, биолог Леонтьев, геолог Абакумов, филолог Кузнецов.

Как молниеносно летит время! Кажется, совсем недавно начались занятия, а вот уже и семестровые зачеты на носу. С 20 по 25 октября по плану штабные учения с выходом в поле, а с 26 – экзамены.

Лапин, Абакумов и Леонтьев сидят в своем углу и ведут нескончаемый разговор, в котором мешается политика, литература, философия, наука, самые невероятные фантазии и банальная реальность. Я подсел к ним. И тотчас вспомнил наши дискуссии без начала и конца в Великом Устюге.

14 октября. Уединившись в классной комнате после занятий, я начал рисунок с фотографии сынишки нашего майора Яковлева. Мне от души хочется сделать приятное этому удивительному человеку и большому другу всем нам. Для меня стало ясно, что без таких людей, как Яковлев, на всех уровнях военной иерархии, невозможно одержать победы в такой войне, как эта. Наблюдая за Яковлевым, я не мог не создать в своем воображении образ идеального штабного офицера. И мне стало ясно, что без четкой организации невозможно не только успешное проведение боевой операции.

15 октября. Непрерывные осенние дожди, раскисшие дороги, холод и ветры загнали нас в классные аудитории, где мы, сидя над картами, решаем бесконечные тактические задачи с помощью набора цветных карандашей. Майор Яковлев, заложив руки за спину, прохаживается между столами, заглядывает из-за спины в карту и говорит негромким, хорошо поставленным голосом:

– Командование и штаб энского соединения при прорыве обороны противника, имея в своем распоряжении значительное количество танков, не обеспечили должной взаимосвязи, и танки не смогли поддержать наступление пехоты должным образом и только мешали ей. Штабист должен видеть и выделять главное – «хватать на ходу». К личным качествам штабного офицера следует относить: принципиальность, последовательную требовательность к себе и подчиненным. В какой-то мере сдержанный педантизм.

– Так неужели же всеми этими качествами наделен и наш командир роты, майор Кабанов? – съязвил кто-то из слушателей, и все засмеялись.

– Майор Кабанов, – спокойно отвечал Яковлев, – боевой командир времен Гражданской войны. Тогда он вполне мог выполнять свои функции. Теперь времена изменились. И вы сами видите: он не у дел. Одним словом, – сказал майор Яковлев в конце занятий, – я предостерегаю вас от поспешных и опрометчивых суждений как в отношении отдельных людей, так и в отношении происходящих в мире явлений.

20 октября. В городе идет фильм «Два бойца». И сразу же песенка «Темная ночь» в исполнении Марка Бернеса овладела сердцами всех: и военных, и гражданских, и молодых, и старых. Говорили, будто Сталин, когда узнал, кто автор стихов, приказал немедленно освободить поэта Агатова из лагеря, где он сидел за что-то. Так ли это, не знаю. Но думаю, что за такие стихи можно простить многое. Я получил письмо от дяди Николая, военного врача, он пишет: «Мы все под впечатлением одной лирической песенки из кинофильма „Два бойца“. Слова мне очень нравятся. Я смотрел на лица сидящих в зале и чувствовал, как она близко доходит до чувств личных». Картину эту смотрим несколько сеансов подряд, не выходя из зала. И все без исключения насвистывают или мурлыкают себе под нос щемящую мелодию с запоминающимися чувствительными словами.

22 октября. Знаменательная дата – мне двадцать один год! На выход в поле, во всяком случае, в ближайшие дни, мы, очевидно, все-таки не пойдем. Шестнадцатилетняя девочка – секретарь нашего отдела Лера Мухина, некрасивая, но миловидная, смущаясь, подала мне довоенный блокнот, перевязанный розовой ленточкой, со словами:

– Это вам с днем рождения.

Я, естественно, тут же пригласил ее на воскресенье в театр.

24 октября. Как я и обещал, мы были с Лерой в театре. Места оказались неважные, но Лера в восторге. Она сильно смущается, особенно когда в антракте, гуляя по фойе, я брал ее под руку. Очевидно, это было ее первое в жизни посещение театра с молодым человеком.

Вечером, после ужина, в «офицерском собрании» по воскресеньям играет джаз. На танцах много приглашенных из города девушек и женщин. Лера застенчиво прячется за колонну, а глаза горят лихорадочным блеском.

Я невольно улыбнулся – она напомнила мне Наташу Ростову и ее первый бал.

Я пригласил ее на танго. Потом она вальсировала с Арсеньевым.

Приглашали ее и другие офицеры нашего отделения. Только отношение к ней оставалось каким-то несерьезным, игриво-ненастоящим, как к девочке-подростку. Она это чувствовала и, очевидно, внутренне обижалась.

26 октября. Начались зачеты по первому семестру. Сдавали инженерное дело и химию. Инженер поставил четверку, по химии – пять.

27 октября. Сдаем связь, артиллерию и военную историю. Этот предмет ведет у нас капитан из бывших офицеров царской армии. Нам очень нравится звать его, конечно за глаза, «господин штабс-капитан». На занятиях он подробно разбирал походы Александра Македонского, Ганнибала, Юлия Цезаря, Александра Невского по нарисованным мною схемам.

– Для чего нам, современным командирам, нужна эта архаика? – как-то на занятии спросили его слушатели. – До нашей эры не было ни огнестрельного оружия, ни танков, ни мощной артиллерии. Люди рубились стенка на стенку как мясники топорами и секирами.

– До нашей эры, – отвечал старичок историк, – действительно существовали, как вы изволили заметить, иные возможности. Но именно тогда, на заре человеческой цивилизации, гений военной мысли и породил те самые бессмертные приемы тактических и стратегических решений, которыми в армиях всего мира пользуются и по сие время. Например, в сражении под Каннами Ганнибал дал классический образец тактического окружения меньшими силами больших сил с целью их уничтожения. И разве этот прием не практикуется сегодня? А знаменитые «клещи» современной войны с использованием танковых соединений не есть ли все то же изобретение Великого Ганнибала? Или, к примеру, взять разгром панцирного тарана ливонских рыцарей Александром Невским на Чудском озере 5 апреля 1242 года! Так этот же прием был использован нами как глубоко эшелонированная оборона против мощного танкового «клина» в боях на Курской дуге 5—15 июля этого года. Великий князь Александр Невский подсказал нашим стратегам гениальное решение сложной тактической задачи.

В этот день мне достался вопрос: «Тактический план и ход Полтавской битвы и вводные решения в ходе боя Петра I и его штаба».

Отвечал я по схеме, мною же нарисованной. Материал я знал достаточно прочно. Рассказ я начал подробным изложением ситуации на 27 июня 1709 года. Затем остановился на разборе вводных решений императора Петра. Закончил цитатой из Энгельса, сказавшего, что Полтавская битва показала неуязвимость России.

Дополнительно я отвечал по теме: «Общий ход войны между Англией и Америкой в конце XVIII века». Схематически я обрисовал картину того, как колониальная милиция и отряды волонтеров под предводительством Вашингтона разгромили 96-тысячную армию королевской армии. Старый наш «штабс-капитан» остался доволен и своим каллиграфическим почерком вывел мне пять.

По связи получил четверку.

А с артиллерией вышел великий конфуз. За подсказки товарищам по взводу преподаватель-артиллерист, даже не спрашивая меня, влепил в зачетную ведомость жирное три. Предварительно пообещав поставить кол. В тот же вечер я был вызван к Арзуманову.

– Как же это вы, лейтенант, будучи по специальности артиллеристом, получили на зачетах три? – Полковник Арзуманов смотрел на меня строго, но я уловил лукавые искорки в его глазах и только поэтому решился на своего рода невинную дерзость.

– Слишком активно поддерживал собственную пехоту, – ответил я.

– Ну, ну, – улыбнулся Арзуманов, – смотрите, лейтенант, как бы ваша активная поддержка не оказалась стрельбой по своим. Вы, артиллеристы, большие мастера в этой области.

28 октября. Топографию сдаем в три приема: черчение карт и планшетов – пять, теоретическая топография – пять, практическая ориентация на местности – зачет.

На улице морозит. Таскаться с теодолитом, треногой и планшетом холодно и неудобно. Стынут руки, а в перчатках эту тонкую работу выполнять просто невозможно. Тем не менее топограф остался доволен.