Андрей Николаев – На Волховском и Карельском фронтах. Дневники лейтенанта. 1941–1944 гг. (страница 16)

Почтальон вручил мне перевод на сорок рублей – подарок бабушки Анны, матери моей матери. Конечно же, деньги эти не бабушкины – откуда у нее деньги?! Кто-то из родных дал их ей, чтобы она отправила их мне, – и она мне их выслала. И я отвечаю матери: «Поцелуй бабу Аню и скажи ей, что я очень и очень благодарю ее».

26 июля. Вместо воскресного отдыха роту направляют на строительство учебного инженерного «городка» вблизи стрельбища. Сооружаемый нами комплекс должен имитировать примерный вариант обороны переднего края противника со всеми характерными особенностями инженерных объектов и препятствий, куда входят долговременные огневые точки – ДОТы и ДЗОТы, траншеи, ходы сообщений, заборы из колючей проволоки в несколько рядов кольев, увешанные сигнальными побрякушками, до которых немцы большие охотники, и, наконец, самые разнообразные МЗП – малозаметные препятствия, наиболее коварное из которых была «чертова паутина». Работали мы под непосредственным руководством капитана Лаврова, который самолично демонстрировал незаурядные способности и сноровку то плотника, то землекопа. Перерывы и перекуры капитан Лавров любил использовать для неофициальных, почти что дружеских бесед по насущным вопросам его предмета, на который в программе отведено было до смешного мало учебных часов.

– Читал ли хоть кто-нибудь из вас, – обратился к нам капитан Лавров, – о сражениях в районе Арденн, Шарлеруа и Монси в августе четырнадцатого года? – Капитан Лавров обводит нас доброжелательным взглядом. – Дело в том, что французы не признавали тогда полевых укреплений, не копали траншей, не имели даже шанцевого инструмента в ротах. Командование игнорировало огневую мощь пулеметов, магазинных винтовок, артиллерии калибра четырех и шести дюймов. У французов на вооружении состояли лишь легкие трехдюймовые пушки со шрапнельными зарядами. Немцы от шрапнели укрывались под бруствером и вели огонь через амбразуры. Уже в августе четырнадцатого немцы повсюду прочно вкапывались в грунт, обнося подступы колючей проволокой. Французы славили штыковые атаки и гибли под огнем пулеметов, зависали на проволоке. И мы немало допустили промахов в сорок первом. Мы отказались еще до войны от системы сплошных траншей и перешли на систему стрелковых ячеек. Это было ошибкой. Без траншей затруднительна связь в собственном подразделении, невозможна эвакуация раненых, да и боец чувствует себя одиноким, брошенным, что значительно снижает боеспособность подразделения. Нам нужно изучать ошибки как свои, так и противника. Французы в четырнадцатом не верили в инженерную мощь германской армии и жестоко поплатились за свое невежество. Всем ясно?

После некоторой паузы Лавров продолжал:

– Теперь нам предстоит строить линию инженерных сооружений. Здесь вам предстоят тренировки. Тот, кто готовится командовать людьми, должен прежде сам на себе апробировать всю сложность задачи преодоления инженерных препятствий противника. Вы должны освоить эти препятствия психически, не испытывать перед ними панического страха, как перед чем-то роковым и непреодолимым.

27 июля. Понедельник – начало зачетов по первому периоду обучения. Первый зачет по артиллерии: «стрельба задачками». По существу, это обычная контрольная по математике с применением элементарной тригонометрии. Отличие лишь в том, что задачка не имеет полного набора условий, а условия эти вводятся постепенно экзаменатором в процессе зачета.

Артиллерийская задачка – это, по существу, проблема треугольника, образуемого точками: «цель» – «наблюдательный пункт» – «батарея». И вся премудрость артиллериста заключается в умении перерасчета наблюдаемого корректировщиком отклонения снаряда от цели в поправку угломера и прицела на орудии. Так называемые «выведение разрыва на линию цели» и «захват цели в вилку» удавались не сразу, а постепенно.

Это-то постепенное подведение разрывов к цели методом поправок и составляло сущность вводных экзаменатора. Занятия по теории стрельбы и практику решения артиллерийских задач мы проходили под руководством взводных, а экзаменовал нас преподаватель спецпредмета лейтенант Воронов – высокий, стройный, белокурый молодой человек с умными и веселыми голубыми глазами. Гимнастерка с черными петлицами, скрещенными пушечками и рубиновыми кубиками, синие галифе с кантом, поскрипывающие ремни – все это было пригнано и ладно сидело на его крепкой фигуре. Воронов был единственным из комсостава, кто носил шпоры. Он великолепно сидел на лошади, лихо ездил верхом, вызывая у нас восхищение и зависть. Тактику полевой артиллерии, материальную часть всех систем орудий, теорию артиллерийской стрельбы, включая «полную подготовку данных», Воронов знал превосходно, а задачки «щелкал как бог».

Экзамен по связи принимал у нас капитан Ольшанский, невысокого роста, средних лет спокойный человек, в немецких трофейных сапогах желтой кожи и на кованных гранеными гвоздями подошвах. Спросить бы: где он их взял?! Занятий по связи было до смешного мало. В основном это поверхностное знакомство с устройством телефонных аппаратов, с принципами организации телефонных линий по схеме: «наблюдательный пункт» – «огневые позиции» – «штаб».

По артиллерии и связи у меня твердые пятерки. По огневой и тактике – эти предметы ведет у нас взводный, лейтенант Синенко – четверки. Мне обидно и больно: неужели этот человек так несправедлив ко мне?! Вскоре я убедился, что это не так. Синенко большинству способных и знающих курсантов на предварительных зачетах сознательно занижал оценки. Такая система выставления баллов широко практиковалась в военных учебных заведениях. Получая четверки вместо пятерок, мы бывали недовольны, обижены, даже оскорблены несправедливостью взводного, но это же и подхлестывало нас, заставляло заниматься прилежнее – ведь никто из нас не хотел получить, в конце концов, на комсоставские петлицы всего лишь один кубарь младшего лейтенанта!

Зачет по административному устройству Красной армии принимал батальонный комиссар Пулкас. Трудность этого предмета состояла в том, что все данные строго засекречены. Конспекты вести запрещалось. Все сведения заучивались только наизусть. По административному устройству войск комиссар Пулкас выставил мне пятерку. Таким образом, общий балл по первому периоду обучения вышел у меня 4,6. Что, в общем-то, неплохо!

Зачеты по классам и в поле продолжались всю неделю от понедельника до субботы включительно.

2 августа. Воскресенье. Нам разрешено посещение городского музея. День солнечный и прохладный, воздух по-особенному чист и прозрачен, дышится легко и привольно. Экскурсию организовал Олег, а старшим, к общей нашей радости, назначен капитан Лавров. Идут: Олег, Костя Бочаров, Вася Шишков, Жора Арутюнянц и Саша Гришин, занимавший положение «старика»; из второго взвода: Толя Разумов, финансист Свирчевский, Симорин и Перфильев в роговых очках с огромными стеклами. Он близорук, и всех нас интересует только один вопрос: как же он станет воевать?!

Свободно, вне строя, вышли мы за ворота. Идем по тротуару, лишь изредка вскидывая ладонь для приветствия.

В музее на набережной, в доме купца Усова, построенном в первой половине XIX века в стиле российского классицизма, встречает нас директор музея Виктор Викторович Комаров. Он старожил и патриот своего города. Ему под пятьдесят. Внешность типичного провинциального интеллигента – старенькая серенькая блуза, перехваченная ремешком, узкий галстук, схваченный бронзовой булавкой с двумя шариками, редкие седеющие волосы аккуратно причесаны на косой пробор. Взгляд серых глаз вдумчивый и усталый. Прихватив тяжелую связку огромных ключей, Виктор Викторович повел нас осматривать древнейшие соборы города.

– Прошу обратить внимание: перед нами старое Соборное дворище. – Голос у Комарова звучный, хорошо поставленный. – Прямо – Успенский собор тысяча шестьсот пятьдесят восьмого года. По правую руку – церковь Иоанна Устюжского, а за нею собор Святого Прокопия Праведного. Слева колокольня Успенского собора.

Гремя ключами, Виктор Викторович открывает тяжелые железные двери и впускает нас внутрь храма Святого Прокопия.

– Взгляните на иконостас, на это пятиярусное чудо. Оно все резное. Резчики – наши, устюжские. Виноградные листья тончайшим узором обвивают стройные колонны иконостаса. И все это резано из дерева. Заметьте, чем выше, тем резьба ажурнее и ажурнее, а верхний ярус так совсем прорезной. Вы словно воспаряетесь ввысь, и там творение рук человеческих как бы исчезает, растворяется в мире горнего инобытия. Под куполом паникадило. Также дело рук местных устюжских мастеров. И по иным городам славились устюжане своими работами по металлу. Иконы относятся к семнадцатому, восемнадцатому векам. Уровень письма их достаточно высокий. Особенно хорош Прокопий Праведный в житии. А подлинной жемчужиной Великого Устюга следует признать икону Успения Пресвятыя Богородицы, присланную Симеоном Суздальским в дар городу в 1496 году.

Мы стояли молча, словно зачарованные, с волнением слушая нашего необычного экскурсовода, боясь упустить хоть одно его слово. Мы стояли, разглядывая иконы, а под ногами нашими хрустели желто-охристые россыпи сухого, спелого зерна. Зерно заполняло все пространство храма. Его были тут целые горы, доходившие до середины Царских врат.