Андрей Небольсин – Казачья доля. Первый чеченский след. Часть 1 (страница 4)

Проснулся я от того, что меня теребил Богдан:

– Слышь, Колюха, про какого полковника они у меня спрашивают? Про какую войну я им должен рассказать?

Позади него стоял рыжий и еще человек десять и с нетерпением ждали, что я отвечу. -Богдан, ну что ты злишься, ты же не сказал, чтоб я про твоего отца – полковника не рассказывал , да и что такого, что я рассказал? Пусть знают, мы ж теперь как одна семья, что ж тут скрывать.

Богдан недовольно посмотрел на меня, махнул рукой:

– Трепло ты.

И лег рядом. Я встал – надо было продолжать.

– Вот нашел тайну, все равно рано или поздно узнают. Полковник – это не прапорщик.

Все посмотрели на сына полковника как-то с сожалением. Поезд остановился, рыжий подошел к Богдану и спросил:

– Что за город?

Кузьмин выглянул в окно, на доме написано: Орел. Наверное, это был вокзал. Там была большая стройка. Рядом с вагоном ходили строители: они что-то носили, пилили доски большой пилой, в вагон проник запах ели, опять вспомнилась деревня.

– Орел,– ответил Богдан рыжему, – вон написано – читай!

– Да я не шибко грамотный, – сказал рыжий и посмотрел в окно.

Я про себя подумал: хорошо, что нас дядя Наум грамоте обучил. Дверь в вагон открылась и человек в военной форме спросил громким командным голосом: – Кто старший в вагоне? – все сразу посмотрели на Богдана, а он – сурово на меня.

– Я, – ответил Богдан, подходя к офицеру.

– Смотри за чистотой, кто будет хулиганить, докладывай лично мне. Дорога дальняя мало ли что может быть. Я – начальник поезда, капитан Марков. Понял? – Слушаюсь, ваше благородие!

На восьмой день пути поезд остановился где-то в чистом поле. Все кто был в нашем вагоне, сошли, оглядели чистую поросшую не высокой травой степь. Верхом на коне сидел совсем молоденький прапорщик, было видно, что он нас давно поджидает, вся его форма была в пыли. Прапорщик приказал всем построиться и следовать за ним. Местность была совсем не такая, как у нас: то спуск, то подъем. Здесь была ровная степь, сколько не всматривались вдаль путники так нечего и не видели. И жарче здесь намного к полудню солнце стало печь сильнее.

– Пить хочется, – сказал Богдан прапорщику.

– Потерпите еще немного, скоро придем к роднику, там и напоят вас и накормят.

Вскоре показался маленький лесок, он рос вокруг небольшого озера, среди деревьев горел костер, над костром висел большой котел, запахло мясом. Солдат в форме большой палкой мешал приготовленную еду, и косо поглядывал на новичков.

– Слушай мою команду – крикнул прапорщик – всем обедать, через час снова в путь.

Так шли десять дней и ночей, один раз в день, в каком не будь укромном месте, поджидал солдат он кормил поил и снова шли, на одиннадцатые сутки природа стала меняться степь была уже не такая ровная как раньше. Стали попадаться встречные люди они тоже сильно отличались от нас. Вдалеке показалось какое-то селение. Их жилища тоже резко отличалась от наших: здесь не было деревянных изб как у нас. В основном стояли каменные дома. Но большинство домов было бедных, похожих на наши "мазанки". Мы шли по узкой улочке. Жители деревни выходили из своих домов и оглядывали нас; женщины ходят, как в мешке – одни глаза торчат. Я спросил у того, кто шел рядом:

– Почему женщины прячут лицо в мешок?

– Это чадрой называется, – ответил кто – то сзади.

– И зачем прятать лица?

– А кто их знает! Басурмане…

– Да,– сказал я, – во попали, и что – нам с ними пятнадцать лет жить?

– Да нет, они тебя убьют скоро.

– Почему?

–Русским нельзя смотреть на их женщин. А ты пялишься как на своих. Вот ночью придут в казарму и кровь тебе пустят.

Все вокруг как то примолкли. И уже с опаской поглядывали на глазеющих вокруг местных жителей.

– Пусть сотню солдат ищут! – сказал спокойно Богдан.

– Зачем? – спросил все тот же знаток Востока.

– Я встану на защиту Николы, и посмотрим, каким цветом у них кровушка: красна или черна, как они сами.

Возражать "сыну полковника" никто не стал. Наутро следующего дня показался какой-то город. В нем были длинные, но узкие улицы. И дома казались побогаче. Мы шли по главной улице города. Жители города глазели на нас, оглядывая с ног до головы. Я повернулся назад, ища глазами того, с кем только что говорил.

– Слышь, знаток востока. Они на нас так смотрят. Я надеюсь, нас здесь не скушают. Что-то они голодными глазами глядят.

За городом было небольшое селение, вроде нашей деревни. В самом конце этого селения мы увидели большой забор. С дальней стороны были высокие, полуразрушенные стены древней крепости. По углам стояли сторожевые вышки, на которых стояли караульные. Они пристально нас оглядывали. Тот шутник, что шел позади, сказал:

– Вот, друзья, здесь мы и проведем свои лучшие годы.

Глава 2

Ворота открылись, перед нами открылась очень большая территория, на которой было не меньше тысячи солдат, каждый из которых занимался своим делом. В центре туда-сюда ходили солдаты. Некоторые из них были уже с седой бородой, и все равно ходили, не смотря на чин и возраст. С правой стороны были казаки, они на полном ходу рубили шашкой горшки, висевшие на палках. Я подумал: "Вот бы попасть к казакам". Подошел к Богдану:

– Послушай, друг. На коне – не пешком, пойдем попросимся "в казаки" , может возьмут , ведь не было в деревне лучше наездников, чем мы.

– Ну, в общем, да, – спокойно сказал Богдан.

– Чего "да" ? – не отставал я от друга.

– Можно в казаки.

– От тебя слова не добьешься, я не пойму: ты хочешь или нет?

– Надо осмотреться, потом видно будет.

– Мне в казаки хочется, может не зря нас дядька твой верховому делу учил, может годится, а?

Дядька Богдана, когда пришел с войны, захотел из нас сделать наездников. Сначала он посадил нас на бревно, дал камень в ноги, и мы должны были его держать. Это для того, чтобы ноги были сильные: во время боя конем ногами управлять, а руками врагов бить. Когда мы научились управлять конем, он дал нам палки в руки и учил бить сразу двумя руками. Много прошло времени, пока мы научились, ведь тот, кто владеет двумя мечами, непобедим, и мне казалась, что равных нам у казаков нет. Поэтому мне хотелось попасть к ним. Прапорщик, что нас привел, подождал, пока мы напились, крикнул:

– Стройся в баню, пойдем грехи смывать.

Баня была хорошая, с березовым веником, интересно: откуда веники? Берез я здесь не видел. После баньки нам выдали форму. В новой форме мы казались все одинаковые, я никак не мог найти Богдана, а он сидел рядом.

– Да, у казаков форма лучше, – сказал Кузьмин.

– Конечно, лучше, пойдем проситься?

– Погоди, оглядеться надо.

– Ну гляди, гляди.

Ужин был по распорядку, нас поселили в отдельную казарму, показали, кто где будет спать. Прапорщик всё объяснил и ушел. Утром нас разбудил громкий крик дежурного:

– Сотня, стройся!

Итак, началась наша служба. Перед строем стоял офицер с суровым видом и очень громко говорил:

– Меня зовут штаб-капитан Павлов Андрей Ильич! Ко мне обращаться: Ваше благородие. Передо мной стоит задача: в кротчайший срок сделать из вас солдат. Я со своей стороны буду от вас требовать все, что захочу. Вы со своей стороны будете выполнять все, что я вам прикажу. Всем все понятно?

– Так точно, ваше благородие.

Вот так и пошли наши деньки солдатской, нелегкой службы. С утра до вечера мы только учились ходить левой, правой, туда, сюда. Хуже всего приходилось переносить жару, вода всегда была теплой, вонючей. За малейший проступок заставляли стоять на одной ноге и час, и два. И это самое легкое наказание. Бывало, рассказывали, за злостное нарушение дисциплины проводили сквозь строй – редко кто выживал после такого побоища.

Офицеры в полку были разные, нам с Павловым не повезло – очень суров был, не жалел нас, будто не люди мы. К концу месяца мы понемногу стали втягиваться в службу. Как-то капитан вызывает Богдана к себе и спрашивает:

– Кто твой отец?

– Крестьянин.

– А у меня другие сведения. Грамоте обучен?

– Так точно, ваше благородие обучен.

– И говоришь, что ты – крестьянский сын?