Андрей Небольсин – Казачья доля. Первый чеченский след. Часть 1 (страница 12)

– Не знаю,– сказал я, – вроде крепкий.

– Я с тобой поговорить хотел, это разговор секретный, между нами. В трех днях пути отсюда начинаются леса, там атаман воюет за простой народ. У богатых добро отнимает и бедных подкармливает. Встречался я с ним. Широков его фамилия.

– А это кто?

– Потом расскажу, всех восставших здесь перебили давно, а его не могут поймать, потому-то все войско у него из казаков состоит. И когда мы встречаемся с ними, то винтовки им даем, патроны. Они нам деньги, если есть. Но вот что я тебе хочу сказать: ты поговори со своим солдатом, может ему к атаману, а? Но говори аккуратно, это опасно, за такие разговоры могут и в кандалы упрятать.

– Хорошо, Андрей, спасибо тебе.

– Ладно, не кашляй, – хлопнув меня по плечу, сказал он, – и смотри сам, чтобы он тебя не сдал, ежели его поймают. Если решится – пусть бежит через окно, чтобы моих казаков не подставить. Всё, пока.

Зайдя в казарму, я увидел, что все стояли вокруг Генки. Его кто успокаивал, кто пытался обработать раны. Но он говорил: «Не надо, все равно завтра мне хана», и держался молодцом. Мне понравилось, что все ругали Павлова и не боялись, что эти слова могут дойти до него, и тогда на дыбе можно оказаться с Генкой. Я крикнул: -Всем отбой!

Все быстро разошлись.

– Обработать ему раны.

Тот стал отказываться.

– Это приказ, приказы не обсуждать.

– Зачем мне это?

– Чтоб на завтрашней дыбе хорошо смотрелся, будешь знать как в Андрея Ильича стрелять. Все с большим презрением посмотрели на меня, аж мне стало не по себе. Я подождал, пока ему обработали лицо и плечо. На себе я со всех сторон чувствовал сверлящие взгляды товарищей, и мне от этого было не по себе.

Я взглянул на Богдана, но тот на меня смотрел тоже таким же взглядом, и мне стало очень обидно, что и он меня принял за сволочь. Я посмотрел на него таким же взглядом презрения. Богдан отвернулся. Я еще раз громко сказал:

– Отбой всем.

Я подождал, пока все уснут, подошел к Генке и рассказал все, что мне сказал Андрюха. Пономарь как-то оживился и согласился бежать. Я дал ему веревку с крюком, и мы тихо вылезли в окно. Подойдя к забору, мы обнялись.

– Спасибо тебе, ты настоящий друг, может и ты со мной, а?

– Скоро война, кто врага будет бить, если все уйдут?

– Ну, прощай, может свидимся .

Я помог ему взобраться на забор, забрал веревку и ушел. Я жалел лишь о том, что из-за этого не смогу увидеться с Дашей. Вдруг она меня ждет?

Утро началось с созыва всех на плац, солдаты просыпались и смотрели на пустую кровать. Рыжий спросил у меня очень ехидно:

– Вашбродь, а что, Пономаря уже увели?

– Увели наверно, а что ты у меня спрашиваешь? Я спал, как и ты.

В казарму зашли казаки.

– Где ваш арестант?

Все посмотрели на меня. Я ответил:

– Не знаю, я думал – вы увели.

Они ушли. Через минуту пришли майор Семкин, капитан Павлов, есаул Русаков. Начал майор:

– Где он?

Мы молчали. Есаул прошел в конец казармы, просмотрел все окна и остановился у одного, там виднелись следы свежего взлома.

– Вашбродь, посмотрите: вот сюда он ушел.

– Солдаты, кто найдет беглеца, получит золотой на водку, – сказал майор.

– Капитан, командуйте.

Нас выстроили в цепь и мы пошли прочесывать всю близлежащую местность. Я заметил, что солдаты что-то говорили между собой и не так злобно уже смотрели на меня. Наверно, они понимали, что я помог Генке. Ко мне подошел Богдан и, пряча глаза, сказал:

– Ты прости, что я о тебе плохо вчера подумал, но ты должен был мне все рассказать.

– Чтобы разделить на троих дыбу?

– Да хоть и так!

– Нет, я поступил правильно, и мне легче самому на дыбу, чем с тобой, одному не так больно будет.

– К вечеру все усталые, но довольные, что не нашли Пономарева, пришли в гарнизон. Павлов по очереди со всеми разговаривал, допрашивал, угрожал. Но, видимо, все ему говорили, что я с Пономарем круто разговаривал. Поэтому меня он не допрашивал, а предложил:

– Слушай, Абрамов, скоро вас всех будут распределять: кого – куда, может ты в казаки не пойдешь, а здесь со мной останешься?

– Вашбродь, я казаком хочу стать, да и полковник мне лично казацкую форму приказал дать.

– Ладно, ступай, скажи своим, что ваша учеба закончена. Завтра воскресенье, у вас свободный день, можете идти в город. Ты старший, смотри и объясни каждому, чтоб дошло, армяне еще относятся нормально, но в городе полно турок. Те люто нас ненавидят и много наших солдат сгубили. Здесь рядом, в ауле почти все – армяне, а дальше лучше не ходить.

Он налил в стакан водки и протянул мне. Я залпом выпил.

– Благодарствуйте, вашбродь.

Он налил себе и залпом выпил, хотя уже был изрядно пьян.

– Слушай дальше. Я не хочу сам говорить, солдаты меня не любят, да?

– Ну, если мягко сказать, то да.

– Это сейчас, зато в первом бою спасибо скажут. Мой метод обучения жестокий, но самый верный. Вы на сто шагов в маленькую мишень попадаете. Никто из наших врагов так не умеет, и это многим из вас жизнь спасет.

Я молчал; как-то и злость к нему уже прошла, жалко было Генку. Но кто знает, может у восставших ему будет лучше.

– Ладно, Абрамов, ступай, скажи пусть в город лучше не ходят, в ауле водка еще дешевле. Я собрался выходить, но он меня остановил.

– Мне доложили, что ты вчера сильные речи говорил, и что тебя солдаты почти так же как меня не любят. Но хочу тебе сказать, что Пономарев не смог бы перепрыгнуть забор один, и кажется мне, что это ты ему помог. Он смотрел прямо мне в глаза.

– Почему вы так думаете?

– Хитрый ты очень, поэтому и хочу к себе взять – люблю таких.

Он налил себе еще, выпил.

– Переборщил я с ним, и когда мы его не нашли, я даже рад был.

– Но ты ответь мне, помог или нет?

Он был пьян, еле стоял на ногах, но его глаза сверлили меня насквозь.

– Ну, отвечай мне , помог иль нет? Только не ври мне.

– Разрешите идти?

– Иди.

От капитана я вернулся, когда уже все, кроме Богдана, спали. Он стал приставать с вопросами: что да как. Я не мог ему внятно все объяснить, потому как в голове у меня на тот момент была только Даша. Я пообещал, что утром все расскажу и уговорил его со мной не ходить, сказал, что ничего опасного в этом нет. Я взял веревку, крюк, легко перепрыгнул забор и пошел к тому заветному дому, где договаривался о встрече. Подходя к дому, я всматривался в темноту улицы и молил Бога, чтобы она пришла. Ночь была очень светлая; на небе было много звезд, и мне показалась, что они были как на нашем небе, но все равно что-то их отличало. Я пытался понять – что. Вдруг я услышал позади себя треск ветки. Оглянулся: держа ветку в руках, стояла Даша. При свете луны она была еще красивее, я не мог быстро сообразить, мой язык как онемел. Я просто стоял и смотрел. Видимо, не дождавшись меня, она начала первой.

– Тебя как зовут?

– Николай.

– Я тебя ждала вчера.

– Я не смог.