Андрей Небольсин – Казачья доля. Первый чеченский след. Часть 1 (страница 14)

– Стройся! – крикнул дежурный.

Мы встали в строй; первый к нам подошел майор Семкин.

– Равняйсь, смирно! Тех, кого отобрали в канониры, выйти из строя!

Вышло человек двадцать, майор подал команду:

– Направо шагом марш!

Артиллерия ушла. Пехоту забрал капитан Мишин – двадцать три человека. На плацу осталось стоять восемнадцать тех, кого отобрали в казаки.

– Ну, что стоим? Не маленькие, дорогу к казакам сами найдем, пошли, – сказал Богдан.

Мы построились, пошли к казакам. Увидев их издали, я сразу почуял неладное. Видно было, что они нас ждали, но почему не пришли за нами на плац, как все офицеры. Я видел, как есаул нас заметил и зашел в палатку. Это меня еще сильнее насторожило. Казаки жили в четырех палатках. По неубранной территории было видно, что дисциплина у них хромает: вокруг палаток валялись какие-то коробки, мусор, прямо на мусоре стояли казаки, все в полном составе, и приготовились к представлению. Глядя на их одежду, казалось, что они похожи на бандитов: красивая форма висела на них, как на корове, сапоги, похоже никогда не чистили, кинжал, который должен висеть на поясе у каждого казака, висел не у всех – у некоторых были только ножны. Впереди всех стоял вахмистр Дениска Шунько, такого же неприглядного вида. В его глазах улавливалось какое-то презрение. Я узнал его: это был тот казак, которого сбил на землю своим конем Богдан. Вахмистр не сводил глаз с Богдана:

– Почему задержались? Сколько вас можно ждать?

– Мы ждали офицера! – ответил Богдан.

– Вас надо за ручку приводить, да?

Он стаял вплотную к нему и, размахивая кулаками перед лицом, орал, оскорбляя Богдана. Казаки все смеялись. Им это нравилось. Их смех еще больше подзадоривал вахмистра. У Богдана от злости выступил пот на лбу, и кум мой не выдержал:

– Руками не маши!

– Что?– продолжал орать вахмистр, краснея от злости, – что ты сказал?

Я подошел ближе и сказал:

– Он сказал: руками не маши, а то получишь, как давиче на экзаменах.

Драку остановил крик есаула:

– Стоять! Вы что, салаги, страх потеряли?

– А у меня его нет!– ответил Богдан.

– Кого нет?

– Страха!

– Всем разойдись, проверка закончена,– он злобно посмотрел на нас, – за мной пошли.

Мы зашли за есаулом в палатку. Я начал первым:

– Андрюх, но он первый начал, нам что молчать, когда он кулаками машет?

– Он – вахмистр, в званиях научился разбираться. Я скоро уеду домой, а он вместо меня есаулом будет; он если захочет, вас до ручки доведет.

– Меня нельзя довести,– Богдан посмотрел на меня и добавил:

– Нас нельзя до ручки довести.

– Герои, мать вашу, казаки не таких обламывали.

Мы промолчали.

– Ладно, пошли коней вам дам.

Мы вышли из палатки. Наши товарищи делали разную работу: кто собирал мусор, кто просто приседал, Серега Муравьев скакал на палке верхом под громкий смех казаков.

– Зачем они их ломают?

– Обычай такой: их ломали, теперь они ломают.

– А тебя как?

– И меня хотели, я им в зубы дал – они успокоились. Ну и вы все правильно сделали, только других не обучайте. Казаки должны видеть, с кем в бой идти. Вот этот на палке, сразу видно, вояка плохой будет, но вы на них не обижайтесь. Обычай такой здесь: все станичные, они даже из своих станиц так проверяют.

Мы зашли в конюшню, там стояло много лошадей, в основном, гнедой масти.

– Выбирайте себе!

Я шел по проходу, смотрел на коней. В отдельной загородке стоял конь в яблоках, я сразу узнал орловского рысака. Граф Орлов разводил их где-то под Воронежем. У нашего барина был конь такой масти.

– Чей этот?

– Полковника. Молодец! Узнал земляка, один он у нас такой красавец. Кварц зовут, ну, ладно, пошли, ваши кони стоят в конце конюшни.

Оказывается, нам коней уже отобрали. В самом конце стояли восемнадцать коней. Но какого выбрать? Я подошел к загородке и, обращаясь к коням, сказал:

– Ну что, красавчики, кто хочет со мной служить?

Они насторожились, присматриваясь и принюхиваясь ко мне. От всей компании отделился гнедой конь и смело подошел ко мне. Я посмотрел его зубы, для себя сказал: «Лет семи, не больше, повоюем еще».

– Доброго коня ты выбрал, Никулина Дениса Степаныча конь, погиб его хозяин в неравном бою.

– Это не я, это он меня выбрал. Можно мне проехаться?

– Да попробуй.

Богдан поступил по моему примеру: его тоже выбрала лошадь. Мы ездили взад – вперед по гарнизону, стараясь управлять ногами. Кони были приучены к джигитовке и очень легко слушались наездника. Несколько раз мы проехали рядом с казармой, хвастаясь перед пехотой. Вдоволь накатавшись, мы почистили своих коней, поставили их в конюшню и пошли к казакам. Муравьев и еще несколько ребят прыгали на палках, изображая военные действия, казаки ими командовали, кричали: «Окружай!», – держась за животы от смеха.

Мы хотели обойти всех и зайти в палатку незамеченными. Но у нас это не получилось. Кто-то крикнул:

– Эй, не прячьтесь, идите к нам.

Мне показалось, что крикнул вахмистр. Но подойдя ближе, понял, что кричит Серега Морозов – казак лет двадцати пяти, не больше, худощавого телосложения, в помятой форме. На поясе висели только ножны. Рядом стоял вахмистр и молча смотрел, как бы ждал – что будет. Тот казак бросил две палки: скачите, тоже помогайте своим.

– Зачем? – спросил Богдан.

– Учить будем вас военному делу.

Богдан взял палку, сломал ее пополам, бросил казаку, потом сломал пополам вторую, взял в обе руки, как сабли и, обращаясь к казаку, сказал:

– Может, ты лично меня научишь чему?

Казак быстро встал, схватил палки, но через секунду Богдан дал ему палкой в ухо. Казак схватился за окровавленное ухо и ушел в толпу. На его место тут же выскочил другой казак, взял палки и на Богдана. Мой кум уже на пятой секунде засветил и этому в ухо. Схватившись за больное место, убежал и второй. Кузьмин молча стоял и ждал, никого не зовя. Криков и смеха заметно поубавилось. Вахмистр, обращаясь к казакам, спросил где «Двурукий». На середину вышел здоровый казак, лет сорока – Остап Данько. Форма на нем сидела хорошо. Он снял пояс с кинжалом, чтобы не мешал.

– Ну, новичок, «мать твою душу», начнем. Если меня поранишь, то я тебя водкой угощу, – сказал без всякой злобы, с улыбкой, вышедший на середину, здоровяк.

Богдан в обоих случаях нападал первый, а здесь Двурукий явно нравился ему, да и был он намного старше, Богдан не знал, как себя вести. Это заметил и его соперник:

– Давай в полную силу!

И напал на него первым. Удары по Богдану сыпались со всех сторон, он также владел двумя руками. Мой друг, казалось, был в безнадежном положении. Он еле-еле успевал отбивать удары. Один удар пришелся по рубахе, она сразу разорвалась. Богдан стал быстро отступать. Я понял: он хочет его измотать, держа на расстоянии своего соперника и изматывая его. Богдан вскоре этого добился. Двурукий стал уставать и ошибаться. Вскоре у него сбилось дыхание. И, казалось, когда победа была близка, Богдан пропустил удар в грудь. Я понял, что сделал это он нарочно, дабы не опозорить ветерана. Понял это и двурукий: он подошел к Богдану, протянул ему руку:

– «Мать твою душу», хорошо бьешься!

А на ухо прошептал:

– Водка с меня.

Повернувшись к казакам, сказал: – Эти двое под моей защитой, не трогать никому. Да я думаю, что вряд ли кто осмелится. Он нас обнял и повел в палатку.

– Будете спать рядом со мной.

Палатка вся была пропитана папиросным дымом. В ней не было кроватей как в казарме, по двум сторонам были настилы, на которых лежала солома. Это и была постель казаков. Мне очень не понравилось, но что делать? Спать мне все равно не придется.