Андрей Морозов – СМП (страница 24)

– Всем вина! – вскричала Тхо. – Нас ждут морские волны!

Все присутствующие, под восторженные крики устремилась к побережью. Рут, поддавшись общему настроению увлекся за всеми.

На берегу их ждала роскошная яхта, приветливо опустив трап. Ликующая толпа вознеслась на судно и началось безудержное веселье. Зазвучала музыка и все вокруг закрутились в энергичном танце. Вино лилось рекой, перед Рутом мелькали восторженные лица и чаще всех возникала изумительная Тхо.

Яхта, вырвавшись из бухты устремилась в открытое море, и через пару часов заглушила двигатели, мерно покачиваясь в безбрежном океане. Пронзительно ясное небо, в стремительно наступившей ночи, светилось сотнями созвездий и сливалось на горизонте с почерневшей водой.

Устав от нескончаемой вечеринки Рут подошел к борту и облокотился на ограждение, всматриваясь в темные волны. События разворачивались чересчур стремительно, и он не мог осознать свое место в них. За один день он прыгнул в элитное общество с нулевой позиции, и все восприняли это как само собой разумеющееся. Рут не заметил и тени высокомерия, презрения или снобизма в среде его новых знакомых. Как он догадался, разочарование Тхо и ее окружения по поводу его исследования антигравитации было вызвано лишь жаждой чего-то действительно нового, неповторимого. Достойного вознесения на пьедестал и поклонения. Каждому настолько опостылела своя исключительность, теряющая особую ценность на фоне вершин, покоренных другими талантами, что, в конце концов, возникла всеобщая потребность в эпохальном пришествии, которое затмило бы все ранее представленное.

Идола из Рута сваять не получилось и народ просто принял его в свои объятья как равного друга.

Прочувствовав всю доброту и искренность со стороны новых друзей Рут укорял теперь себя за своенравное поведение на игре.

– Позволите присоединиться к вам? – Рут не заметил, как к нему подошли Бахо и Джельемо. Он поспешно обернулся и улыбнувшись выразил согласие.

– Да, конечно. Рад вас видеть.

Парочку изрядно шатало и явно не по причине легкого морского волнения.

– Давайте присядем. – сказал Бахо и пригласил Рута за один из плетеных столов, расставленных на палубе. В руках Джельемо словно из ниоткуда появилась бутылка с бокалами, которые он тут же ловко наполнил.

– У нас к вам небольшая просьба, уважаемый Рут. Попробуйте рассудить нас с Джельемо, поскольку наше разногласие грозит испортить нам вечер.

Рут несколько напрягся. Благодушное настроение, которому он поддался, грозило вмиг улетучиться, поскольку подобные заходы он нередко наблюдал в земных барах, когда кому-нибудь хотелось устроить конфликт на ровном месте. Обычно все происходило грубее, но суть оставалась одна. Вставая на чью-либо сторону, ты автоматически возмущал противную и, в любом случае, все заканчивалось мордобитием. Однако, ему крайне не хотелось переносить свой жизненный опыт на совершенно новые отношения и он надеялся, что причина такого обращения кроется в другом.

– Разумеется, слушаю вас внимательно!

Бахо протянул бокал Руту, взял свой и все трое чокнулись.

– Тут такое дело, без предисловия не обойтись. – Бахо продирижировал ладонью в воздухе, словно сочиняя свой очередной собачий вальс.

– Так вот. Совершенно очевидно, что мы своими низкими помыслами чрезмерно оскверняем источник духовного развития. Корень прогрессивного движения засох, жизненность происходящего заляпана грязными красками. Любой объект видится нам непротиворечивым и от этого – лишенным импульса высокой деятельности. Но мы не желаем капитулировать перед действительностью и среди некоторых из нас растет намерение дать бой сложившемуся положению вещей! Понимаете?

Рут глубокомысленно покачал головой и сдержанно заметил:

– Если вы огорчились по поводу наших отношений с Тхо, то смею вас заверить, что не питаю особых надежд на их развитие. Именно поэтому я стараюсь избегать ее общества и, кроме того, считаю себя недостойным ее. Хотя, есть еще более весомая причина, но она глубоко личная и я не хотел бы распространятся о ней.

Лицо Бахо расплылось в благодушной улыбке, словно он получил безусловное подтверждение своих подозрений.

– Полагаю, вы лукавите. У вас плохо, ну вот совсем, получается скрывать идеалистическое начало, в то время как реальность требует от нас скинуть в пропасть наше иллюзорное покрывало, под которым мы скрываемся от нее. Сейчас в цене только истинная сущность и пора задвинуть в далекий ящик свои детские погремушки.

Руту подумалось, что Бахо выражает свои мысли так же, как пишет партитуры. Без посредника, вроде какой-нибудь собаки, его послания тяжело поддавались расшифровке. «Ну, что ж, такие игры нам не в новость», – усмехнулся он про себя, вспомнив Флавия, порой злоупотреблявшего подобным и настроился на волну собеседника.

– О, мне совершенно нечего скрывать, любезный друг Бахо. Помимо всяких покрывал я сам, до недавнего времени, в буквальном смысле, находился в самой, что ни на есть, натуральной пропасти. Причем, по пути в неё, я утратил не только детские игрушки, но и основное назначение мозгов вместе с функциями других частей тела. Поэтому, все, что вы зрите перед собой и есть моя истинная сущность, включая восстановленную плоть. И, да – вы так и не озвучили мне свои разногласия! Что по этому поводу думает Джельемо?

– В том то и дело! Он возмутительно молчит! Никак не мог ожидать такого от лучшего друга.

– Так он не может говорить, насколько я знаю! Так ведь? – Рут вопросительно посмотрел на Джельемо и тот выразительно кивнул.

– Правда? И что же вы молчали? – Бахо в искреннем негодовании посмотрел на Джельемо, но тот только пожал плечами.

Бахо отпил из бокала, что-то прикинул в уме и махнув рукой переключился на другое.

– Слышали мою последнюю симфонию? Я никак не могу дождаться конструктивной критики. Все только и горазды, что петь дифирамбы. Хотя, меня, например, категорически не устраивает финал.

Рут немножко замешкался и полагая, что его незнакомство с этим произведением (тем более не слышимом обычным ухом) может расстроить творца, скрылся в общих фразах:

– Мне трудно судить ваш талант, уважаемый Бахо. Бог не дал мне достойных ушей и это останавливает мой язык. Поэтому ни похвалить, ни осудить любое из ваших творений я не в силах. Могу лишь заметить, что творческий метод, избранный вами не встречался мне более нигде.

– Значит, не понравилось? Что ж, вы единственный, кто справедливо ко мне относится. Спасибо вам огромное! Я, тут, тихо плесневею и никто не хочет вырвать меня из творческого болота.

Бахо с почтением склонил голову и Рут ответил ему тем же. Тут его за рукав дернул Джельемо и с глазами, полными мольбы, впихнул ему в руки блокнот, испещренный строками стихов. Рут пробежал глазами текст, с удивлением отметив то, что понимает написанное и, пытаясь подобрать подходящую интонацию и ритм, прочел вслух:

«Я уже позабыл, наверно,

Песню рек.

Я когда-то любил, наверно,

Дождь и снег.

Я был добр и приветлив с небом

И оно

Отвечало возможно тем же,

Но давно…»

Джельемо отчаянно замахал руками и вырвал блокнот у Рута. Бахо пожал плечами и успокоил Рута.

– Ни у кого не получается верно прочесть стихи Джельемо. Вы не исключение, а жаль. Следует заметить, что у него здесь перебор с местоимением «Я», что, на мой взгляд, заметно ослабляет текст. И, вообще, все эти переживания надуманные, поскольку он как сыр в масле катается, а представляет себя разочарованным. Поэт должен страдать, а у него с этим проблемы. Я надеялся, что у вас получится вызвать у него хоть немного ревности по отношению к Тхо, но вы скользкий, как угорь!

Тут с верхней палубы к ним спустилась группа ирфийцев, возглавляемая Тхо. В который раз за вечер она переоделась и теперь являла собой образ страстной Кармен. Взметнув алые юбки, она грациозно опустилась на свободный стул и потребовала вина. Джельемо моментально поднес бокал, опередив Бахо и удостоился благодарного поклона.

– Я прознала, милый Рут, что вы стремитесь улизнуть с нашей планеты, несмотря на все наше гостеприимство. Мы не вправе осуждать вас за это и тем более препятствовать. Дом есть дом. Но отчего вы так старательно избегаете моего общества? Я вам настолько неприятна?

Джельемо и Бахо укоряюще посмотрели на Рута, досадуя на то, что ему достается все внимание Тхо. «Ей-богу, как дети» – подумал Рут и решил окончательно разрубить этот узел.

– Боюсь показаться непочтительным, но гораздо честнее будет «скинуть иллюзорное покрывало», как мне советовал ваш друг Бахо, и признаться, что мое сердце навсегда отдано другой. И пусть нас разделяет безбрежное пространство, я намерен хранить ей верность и когда-нибудь воссоединиться с чистой душой. От этого мое поведение может расцениваться вами как пренебрежительное, но поверьте, что это не так. Я стараюсь избежать соблазна и не ввергнуть в него вас.

Тхо с недоумением выслушала признание, а на последней фразе рассмеялась:

– О боже, как это возмутительно! Бахо, Джельемо – вы тоже наблюдаете, что меня пожирает вожделение? Если так, то я в вас разочаруюсь!

Джельемо ожидаемо промолчал, а Бахо не преминул высказаться:

– Вы вот боялись показаться непочтительным, уважаемый Рут, а на деле вышло наоборот. Не подумайте, что это меня злит, просто будьте впредь осторожнее с предположениями. Никто из нас не посмел бы заподозрить Тхо в каких-либо домогательствах! Она, моментально, на десять ходов вперед просчитывает любую ситуацию и ни разу не села в калошу, поверьте мне! Полагаю, Тхо развлекается, сталкивая нас лбами, но и это всего лишь вариант доступный моему скромному интеллекту.