Андрей Минин – Княжич. Том II. Война (страница 8)

— Не ко времени это, Люда, — кривя рот, спародировала она наследника рода Чернозубовых, который отказал ей в мести. — Война. Оставим это на потом.

Так он сказал.

— Суки! — Скривилось красивое лицо женщины, в уголках глаз которой скопились непролитые слезы по её сынишке. Пете, Петруше... — Отомщу, — пообещала она, вытерев капельки, скатившиеся вниз, на щёки и решительно встав с плетеного стула, пошла в свой кабинет. Нужно многое сделать. Поднять все связи.

Смирновы с войны не вернутся.

— Пошла прочь, — ударила она по лицу служанку, что некстати повстречалась ей у крыльца.

Не глядя на упавшую девушку, державшуюся за разбитую губу и едва сдерживающую слезы, Людмила прошла в дом.

***

— Начиная свой путь, я постигаю дух, чтобы достичь просветления, начиная...

Шел уже третий день, как Семён не приходит в себя. Только бормочет в бреду, вздрагивая и выпуская изо рта кровавые пузыри. Шрамы на нём так и не зажили. Алиса с припухшими от слёз глазами была здесь, и протирала его тело тряпочкой смоченной в растворе из лекарственного мха. Более сильные лекари, которые были вызваны из главного штаба дивизии, только разводили в бессилии руками. Травмы, полученные Семеном, нанесены им же самим. Попытавшись использовать недоступную и неизвестную им форму третьей ступени, он перешагнул черту, ударив по своему духу.

Страшные раны, если он выживет, конечно, останутся с ним навсегда.

Нам же остается только ждать. И Михаил, как часы появляющийся в лазарете дирижабля каждые два часа, ждал и как мог, поддерживал Алису Ростиславовну. Семён сильный. Он выдержит, твердил он себе, старясь не смотреть на обезображенное лицо молодого парня, сумевшего победить турка, но получившего такие тяжкие увечья, что...

— Начиная свой путь, я... — Вновь забормотал Семен и Алиса, вытирающая сочившийся из его ран гной, всхлипнула.

Стараясь её не тревожить, Михаил поднялся и на цыпочках покинул лазарет. Лекари сказали, что возможно Семёну понадобится трость для ходьбы, и он не он, если не достанет ему самую лучшую трость.

Глава 6

В Кремле было тревожно. Слухи о том, что мы сдаем землю пядь за пядью, разошлись уже по всей стране. Люди были недовольны. По радио, телевизору, разносились панические вопли репортёров. Неизвестные эксперты начали высказывать своё мнение на страницах памфлетов, газет, вгоняя граждан в тоску и уныние. У тайной канцелярии появилось много работы, и они не сидели, сложа руки. Шла чистка. Все то говно, что всплыло на поверхность в связи с войной — уничтожалось или гналось на фронт.

— Что по сводкам? — Спросил Император, скинувший с себя маску простачка, которую он так любил надевать на людях.

Генеральный штаб армии Российской Империи был в сборе. Тут были только доверенные, самые верные трону люди, имеющие огромный опыт управления армией. Если конечно кудесников можно назвать людьми.

— Позволь мне, отец? — Склонил голову его сын и наследник.

— Добро, — пророкотал Василий III Рюрикович, который в своё время получил прозвище «Первый в битве», отнюдь не за доброту душевную.

Разительная перемена с тем Императором, которого его подданные видели на собраниях боярской думы. Там, он представал этаким чуть сгорбившимся стариком, покряхтывающим от болей в спине.

Рюриковичи всегда были хитрецами.

— По потерям, — сверился его сын с записями. — Потерь много, — выдохнул сквозь зубы Владимир, сжав в руке лист с докладом. — Из простых людей, счет идет уже на сотни тысяч...

Император был зол. Здесь, в кабинете среди наиболее доверенных лиц государства он мог позволить себе показать настоящие эмоции и его лицо, исказившееся от гнева прямое тому доказательство.

Тем временем его сын продолжал доклад:

— По кудесникам же ситуация начала выправляться, и если в начале войны мы потеряли сразу семерых глав родов, имеющих пятую ступень и сорок кудесников четвёрок, то сейчас всё изменилось. Как только вы, отец, заставили выбраться из своих берлог куда более могущественных глав княжеских родов, этих старых пней со своими наследниками и сильнейшими членами семей, что отсиживались в своих вотчинах, фронты остановились, и мы более не отступаем. Встали намертво и даём сдачи. Появилось шаткое равновесие.

Владимир замолчал.

— Что дальше? — Спросил Император.

— Начинается накапливание войск по всем направлениям. Идет переброска всех кого можно и нельзя на поле боя. Мирные жители отправляются вглубь страны. Самый сложный фронт сейчас — китайский. Больно уж много у них мяса. Приходится уделять востоку куда больше внимания, чем нам хотелось бы.

— Меня намного больше беспокоит юг страны, — дёрнул головой Император. — О турках я не волнуюсь, но вот англичане. Те способны доставить нам немало проблем, — сжал он кулаки и по ним пробежались разряды белых молний.

— Делаем все что возможно, отец, — угрюмо заметил Владимир.

— Хорошо. Тогда я с твоими дядьями отправляюсь на китайский фронт. Пора там заканчивать, — кивнул Император сыну.

— Но-о-о... — Растерялся Владимир и все сидящие за столом. — Отец, — попытался возразить наследник.

— Не спорь! Я там нужнее. А ты... Твоё место здесь, — отчеканил Василии III. — Ты будущий Император, не забывай об этом.

— Но зачем, отец? Не лучше ли, ну-у-у...

Василий IIIответил по-простому. По-домашнему.

— Некоторые, сынок, забыли, почему наш род, Рюриковичей, правит страной уже сотни лет. Пора показать им свою силу, — пробежали разряды электричества уже по всему телу Императора, очерчивая вокруг него яркий до рези в глазах, нестерпимо-белый ореол.

***

— Струсил в бою. Штрафбат. И этот, и этот, — ложились на стол перед подполковником Жуком папки с делами солдат. Ему только и оставалось, что провожать их глазами.

Не все из тех, кто попытался спасти свою шкуру в тот злополучный день, погибли. Как оказалось, заградительный отряд старался бить по ногам, и многие выжили. Их подлечили, и вот, как только все срочные дела были сделаны, дошли руки и до них. Майор Ветлицкая, новый сотрудник государственного управления безопасности в полку, это вам не Зубров. Пакостей она пока не устраивала, хотя у неё и времени на это не было, если честно, но в любом случае, она демонстрирует желание работать и помогать, так что злится на неё не выходило. Она делает свою работу и делает хорошо.

Семён уже очнулся, но выполнять свои обязанности пока не может, так что работать с бумажками приходится мне.

Усталость была жуткая, слишком многое навалилось сразу комом и руки так и чесались подмахнуть бумаги, не глядя. Останавливало лишь то, что росчерк ручки перечеркнет жизнь этих людей раз и навсегда. Пришлось с тяжким выдохом вникать в каждое дело, вчитываясь в мелкие буквы на заляпанных кровью листах, и решать, кому жить, а кому умереть. Простые солдаты живут в штрафбате до первой сходки с противником, все это знают.

***

— Начиная свой путь, — с грустью провел я рукой по зеркалу, в которое смотрелся всё утро, не узнавая себя, — я постигаю дух, — попытался я улыбнуться и шрамы на лице натянулись, превращая улыбку в оскал, — чтобы достичь просветления, — решительно взял я себя в руки, отвернувшись от отражения. Хватит себя жалеть. — Запускай! — Крикнул я в направлении двери и солдат, что стоял на страже каюты впустил ко мне посетителей.

Вот и она. Тайная канцелярия, заглянули к нам на безымянные болота сотрудники этого ведомства. Удивляло, что это были женщины. Одна высокая, темноволосая, вполне себе располагающая к себе и другая низенькая, хрупкая на вид, тоже брюнетка средних лет.

Взяв в руку прислоненный к стене посох, да... Михаил вместо трости притащил мне где-то выменянный сучковатый, сделанный под старину мощный посох покрытый узорами и красным лаком, из-за чего казалось что посох сделан из красного же дерева... Хотя, может так и есть? Никогда не видел красного дерева.

Опираясь на новый атрибут, без которого каждый шаг был мукой, я подошел к дивану и с видимым облегчением сел, предложив женщинам сделать то же самое, указал я им на второй такой же диванчик, расположенный напротив.

Теперь нас разделял только стол, с парой ваз, в которых лежали созревшие груши, персики, и яблоки. Махнув рукой и согнав с персика пчёлку, я указал пальцем на вазу.

— Угощайтесь.

— Спасибо, — поблагодарили меня женщины, но угощаться не стали. — Лучше перейдем сразу к делу, — сказала та из дамочек, что повыше ростом. — Меня зовут Свиристель. Мою подругу, рядом, — кивнула она головой на сидевшую по правую руку от неё, — Грач.

— Э-э-э, — замешкался я на секунду. — Чего? — Наморщил я лоб, приподняв обе брови от удивления.

— Вы ещё не сталкивались с сотрудниками нашей... организации лицом к лицу? Не так ли?

— Не имел такой чести. Хотя ваша... организация производила обыск моих владений в Сибири, но меня, к сожалению, там уже не было. Отправился на войну, знаете ли. Кха, кха. КХА! — Жестко закашлялся я, от чего был вынужден взять стакан с водой и запить, окрасилась та самая вода красным, смешавшись с моей слюной. — Извините, — поставил я стакан на столик, чувствуя стыд за свою слабость. Позорище.

Женщины, посмотрев на стакан, окрашенный моей кровью, переглянулись и продолжили разговор, как ни в чем не бывало.

— У сотрудников тайной канцелярии много врагов, знаете ли, из-за чего оперативные работники, такие как мы, носят не имена, а прозвища. Не хотелось бы, чтобы семьи (рода) тех, кого мы уличили в преступлении против Императора, в отместку ударили по нашим родственникам.