Андрей Минин – Княжич. Том II. Война (страница 10)

— Что-то ты больно сильно расслабился, как я погляжу, — шлепнула меня по заднице Алиса, заставив дернуться от неожиданности. — Уже неделю отдыхаешь. Пузо растишь, — проворчала она, но я то знал чего она хочет.

— Ладно-ладно, ложись, твоя очередь, — проворчал я.

Не успел я встать, как Алиса уже легла рядом, завела руки за спину и, развязав тесёмки на лифчике, подставила мне голую спину для массажа.

Чувствовал я себя в целом неплохо. Свежий воздух и вот такие посиделки у маленького, найденного нами озерца в поле луговых трав — поправляли моё здоровье лучше всяких таблеток, раз уж способности кудесника мне в этом не помогали. Нет, шрамы не ушли и никуда уже не уйдут, осмотрел я свой торс и руки, с пересекающимися чуть воспаленными линиями порезов и разрывов. Лицо как и тело тоже было обезображено, но... С поддержкой Алисы, Михаила и всех тех, кто важен для меня, я с этим справился. Уродом я себе не чувствую. Единственная проблема это хромота и слабость в ногах, так что от посоха я отказаться не мог. Приходится ходить с ним, словно старец, какой. Кхе, кхе.

— Заснул там? — Недовольно поёрзала на траве Алиса.

— Сейчас, сейчас, торопыга.

Выдавив на руку немного холодного крема от загара и растерев его в ладошках дабы нагреть, я присел на корточках чуть ниже попы жены и начал играть пальчиками на ее спине. Едва касаясь подушечками, я прикасался к ней практически незаметными движениями, заставляя её кожу покрываться мурашками. Проводил рукой вдоль позвоночника, заставляя её выгибаться в спине и только после начал разминать её как следует.

Очень уж мне нравилось смотреть на переливы её загорелой до золотистого цвета кожи. Нравилась, как она довольно мурлычет под моими руками. Нравилось доставлять ей удовольствие. Нравилось быть с ней наедине...

Тишину вокруг разрывало лишь пение птиц, стрекот сверчков, да звуки соприкосновения моих маслянистых после крема рук с её спиной. Мы были одни, и Алиса могла не стесняться, позволяла она себе мурлыкать, получая удовольствие от массажа.

— Пониже, — попросила она, поёрзав на травке, и я спустился ниже. Дошел до крестца, приспустив на ней мешавшие мне трусики, и остановился, начав хорошенько проминать её в районе попы, что, впрочем, не мешало мне уделять внимание и другим частям её тела. Потом я переместился в самый низ и, положив её левую ножку себе на плечо, стал осторожно массировать ей икру, втирая в неё уже не крем от загара, а массажное, расслабляющее масло, прихваченное на такой случай с собой.

— Ой, ой, ой, — начала Алиса попискивать.

— Больно? — Заботливо спросил я, остановившись.

— Щекотно.

— Тогда ладно.

Я продолжал. Помассировав ей, как следует ножки, пальчики на них (заставив её смеяться), и икры, я вновь перешел к попе и бедрам. Через несколько минут она не выдержала.

— Хватит! — Вывернулась из-под меня Алиса, повалив на траву и заползая на меня сверху, придавливая своим весом к земле. — Моя очередь тебя мучить, — игриво провела она ноготками по моей груди, старательно обходя места со шрамами, после чего... полянку в поле, окруженном цветами, накрыло звуками стонов.

Через час, вдоволь наигравшись, и устав мы все также лежали на траве в чём мать родила. Голова Алисы была у меня на груди и качалась в такт моему дыханию. Я смотрел вверх, на голубое небо и пушистые облака. Во рту у меня была зажата травка, которую я покусывал, наслаждаясь терпкой горчинкой.

— Нам скоро выдвигаться, да? — Спросила Алиса. — Не хочу-у-у, — пожаловалась она.

Спокойные деньки закончились. Я хоть и хромой, косой, но в целом здоров и наш полк подтягивают к линии фронта. Так что...

— Все будет хорошо. Мы справимся, — погладил я её по спине, успокаивая.

— Ты только поправился, а они гонят тебя в самую гущу сражений. Туда где перемалывают в древесную труху и более сильных кудесников, — продолжала тревожиться Алиса.

— Не только меня. Весь наш полк, — улыбнулся я растрепанной голове жены, что переползла по мне чуть выше. — И это я должен о тебе беспокоиться, красавица ты моя, а не ты обо мне, — обнял я её покрепче, вслушиваясь в биение её сердца.

— Эм-м-м, — промычала она, но и без слов было понятно, что ей хочется сказать, хоть она и смолчала, став поглаживать меня своими пальчиками по лицу, прямо по линиям шрамов, пересекающих глаза, нос и рот.

Полежав так ещё полчаса, мы нехотя начали собираться. Время отдыха прошло.

Вернувшись в главный лагерь, располагающийся рядом с дирижаблем, посаженным на землю в лесу позади деревни, мы застали там суету. Приказ о нашей передислокации был доведен до состава полка ещё утром. И хоть на всё про всё у нас три дня, мужики спешили. Болото, вечное кваканье лягушек под ухом и мошка оттуда всем надоела. Тоска.

— Я в лазарет, милый, — чмокнула меня в щеку Алиса, убежав по своим делам, не слушая мои причитания, что сегодня она могла бы и отдохнуть.

После этого её решения я передумал идти к себе в каюту и, прихрамывая и держась за посох, начал обходить блиндажи и окопы. Солдаты, в большинстве своём являющиеся моими работниками, в том числе холопы и каторжники отдавали мне приветствие (если замечали) и продолжали заниматься своими делами, перетаскивая боекомплект (ящики с патронами), снимая с мест пулеметы, артиллерию и отправлялись в глубины раскрытой на растопашку грузовой палубы дирижабля. Оттуда слышались крики и мат прапорщиков, заставляющих солдат разбирать оружие, чистить и смазывать его.

Ноги сами привели меня к одному из наших устроенных на скорую руку стрельбищ. Осмотревшись по сторонам и никого, не заметив, я решил, что раз уж так вышло, можно и потренироваться. Алиса не видит, Михаил не стоит за плечом. Почему бы и нет?

Я давно, с самого детства заметил, что те, кто жертвует малым, и добиваются малого. А те, кто жертвуют всем, смогут охватить мир руками. И я ещё ни разу не пожалел о своем решении всегда и во всём идти до конца. Если надо, до нестерпимой боли и кровавых мозолей. И даже то, что рискнув здоровьем, я попытался использовать недоступную мне форму, и в итоге... сильно пострадал, даже об этом я не жалею. Третья ступень, постижение, оно того стоило.

Я помню. Помню слова ещё живой мамы, твердившей мне, что не надо бояться мечтать, что нужно идти к своей цели, и, не оглядываться на тех, кто твердит тебе, что это невозможно и смеётся за твоей спиной. Я никогда этого не забуду, и буду и дальше стремиться в самую высь. Без сожалений и держа рядом с собой тех, кто доверился мне, оставляя позади всех, кто не верил.

Прикрыв глаза, сосредотачиваясь, я вырисовывал в разуме новую изученную форму из книг, что предоставили мне Грач и Свиристель. Времени прошло достаточно, и я успел все прочитать, выделив для себя самое важное, то, что нужно изучить как можно скорее. Сегодня будет первое испытание моей новой силы, был я в предвкушении. Сердечко так и забухало внутри. Меня ждала настоящая мощь.

Открыв глаза и влив из своего средоточия силы в получившийся рисунок, я с внутренним подъемом наблюдал за тем, как воздух вокруг меня сгущается и преобразуется, превращаясь в туман, а потом, рывком покрывает пространство вокруг, накрывая стрельбище туманным куполом. Первый из массовых щитов изучен.

Ура, не мог я не улыбнуться, чувствуя, как по лбу течёт пот, а сердечко в груди бьётся всё сильней.

— СЕМЁН! — Услышал я крик за спиной и, обернувшись, увидел, как со стороны дирижабля в мою сторону бежит Алиса в белом халате, развивающемся на ветру. В руках у неё было что-то очень похожее на шприц.

Не учел, что такое мощное воздействие почувствуют все кудесники рядом.

— Упс, — успел я сказать, прежде чем мягко упасть на землю. Силы меня покинули.

Проснулся я на удивление без болей в теле. Судя по гулу, дирижабль находится в воздухе, и я лежу в своей каюте. Не желая попасться на том, что я очнулся, я осторожно приоткрыл один глаз, желая проверить, нет ли поблизости Алисы, и...

— Проснулся, дурак?

Мда. Алиса сидела рядом с кроватью и смотрела на меня поверх медицинского талмуда, который до того читала. Выглядела она злой.

— Доброе утро, — улыбнулся я, желая её задобрить. — Мы что уже вылетели на фронт?

Склонив голову к плечу, рассматривая меня словно некого жуткого жука, которого так и хочется прихлопнуть тапком, раздавив до состояния черного пятна, только вот рука не поднимается. Жук то в целом неплох, миленький, ножки волосатые и деньги в дом приносит. Так, Алиса разорвала напряженную тишину и ответила:

— Ты проспал больше суток, так что да, мы уже подлетаем к месту.

— Хм, — промычал я, не зная, что сказать.

— Забыл уже, что обещал мне беречь себя?

— Кто ж знал, что первая моя форма третьей ступени так меня вымотает? — Пожал я плечами. — Ничего, впредь буду осторожней. Правда.

Устало покачав головой на мои слова, женушка мягко ударила меня книжкой по голове, а потом подала мне кружку с чаем. Лимон и мёд. И плюшку. Золотце она у меня.

— Спасибо, мням-мням, — начал я кушать, сильно проголодавшись.

— Дитё ты. Хоть и весь в шрамах словно боевик, какой, — вздохнула она осуждающе. — И не чавкай!

Раздражать её ещё больше я не стал.

— Ладно, ладно, — закатил я глаза на эти слова, и перестал чавкать.

Алиса была права и до места мы добрались через два часа, смотрел я через иллюминатор вниз, на многокилометровый фронт, заставленный огромным количеством боевых машин, таких как танки, дирижабли, бмп, вертолеты, зенитные самоходные орудия и многое, многое другое. Земля была изрыта вдоль и поперёк. Окопы тянулись чуть не за горизонт, блиндажи, скрытые огневые точки, всё было серьёзно. Напротив нашей армии стояла турецкая армада, пытающаяся переломить ход схватки. Снова перехватить инициативу в войне.