Андрей Миля – Рассказы. Темнее ночи (страница 50)

Янка дернула младшую за рукав, хотела к себе притянуть, чтоб Ельга видела – их двое против нее одной. Но Мелкая смотрела куда-то мимо сестер.

– Ой, глядите-ка! Кустик тот, – сказала, будто и не слушала, как старшие ругались.

Янка с Ельгой оглянулись. И правда, тот куст с красными ягодами, возле которого тулуп Руськин лежал, теперь тут как тут. Сколько часов они за ним шли, все догнать не могли, а остановились – сам пришел. Но уже без тулупа.

Да и плевать на него, а вот ягодки какие! Алые, глянцевые, аж слюнки потекли, только на зуб положи – прольется сладкий, густой сок по языку. И висят гроздьями, весь куст облепили, можно до отвалу наесться!

Пока Мелкая зевала, Янка кинулась обирать. Надрала пригоршню, все пальцы красным перемазала, кожу защипало. А запах-то, запах, слаще малины!

– Сдурела?!

Ельга подлетела, саданула по рукам так, что ягоды покатились по земле, точно драгоценные бусины. Такие спелые, что лопались. Янка ахнула, наклонилась было собирать. Скорей, скорей, пока по лесу не разбежались во все стороны. Несколько ягодок, кажется, вместе собрались, отрастили лапки, как у сороконожки, и юркнули под камень. Старшая сестра дернула Янку за воротник:

– Совсем ума нет?! Разве можно жрать что попало? В обычном-то лесу не всякая ягода сгодится, а тут…

Янка развернулась, стиснула кулаки, зубами даже клацнула.

– Во-о-от! А я и говорю, разве что поучать можешь! Думаешь, что лучше всех, что знаешь, как правильно. А мне вота где твое правильное сидит! – Янка провела рукой по горлу. – Ты мне не мать!

– Уж конечно, – как-то устало отозвалась Ельга. – У меня нет подарочков, и конфет нет. Есть только «Ельга, присмотри, пока мы в город с отцом уедем» да «Ельга, умой», «Ельга, почитай». Так что верно все, я тебе не мать. А раз ты лучше знаешь, как надо, так давай веди!

– Ага, – фыркнула Янка, правда уже вяло. Устала. – Сначала сама нас заблудила, а теперь «давай веди».

Но спорить и правда не осталось сил. Вот если бы ягодок съела… Мелкая тоже еле стояла. И хотя белесый туман скрывал небо, стало ясно, что вечер давно, смеркается и что-то темное бродит за молочным пологом.

– Надо убежище искать, вот что, – сказала Янка. – Хоть дух перевести.

А сама поежилась. Если днем чудища издали пугали, то ночью что будет? В ответ в кроне дерева зашуршало и вывалилось до середины ствола что-то грязно-желтое, склизкое, точно слизняк. И с него закапало, как слюна из голодного рта.

Мелкая тоже заметила, взвизгнула, Ельга ей рот рукой закрыла, повела вперед. Янка обогнала и зашагала впереди, оглядываясь – не поползло ли следом. Нет, так и висело, лишь чуть приподнялось, повернулось в их сторону.

«Малявку-то отдай. Меш-шает только. А сама уйдешь…»

Янка глянула назад – Мелкая споткнулась. В который уже раз. Ельга скорей ее подхватила и как-то тревожно, крепко схватила за руку. Слышала ли она тоже? А может, ветер им про нее, Янку, такое же говорит? Отдайте, дескать.

Ну уж нет, она будет в оба глядеть!

«Отдай… Хочешь, и тебе кусочек ос-ставлю?»

– Убежище, отдых, – проговорила Ельга так тихо, что Янка едва услышала. – Нет, что-то здесь не так.

Ну еще бы! Ужас какая разумная нашлась, словно непонятно, что все не так! Янка фыркнула, но Ельга продолжила, не обращая на нее внимания:

– Вперед идти легко, а позади мрак и чаща. Все глубже идем, но не сожрал никто. Вон то чудовище – что ему помешало, сразу у границы лесной? Кинулся, схватил кого, да и все. Что мы сделали бы?

– Да сытый просто был, – безразлично бросила Янка. – Чего тут думать. Будь голодный – так и сожрал бы. Ждет, стало быть, пока проголодается. Пасет, как вон Руська телят.

– Пасет?..

Ягодный сок на языке – сладкий и одновременно кисленький, в самый раз, как кисель мамкин, который на праздники… Опомнившись, Янка выдернула пальцы изо рта и украдкой оглянулась – нет, кажется, никто не заметил. Ельга слишком младшей занята да мыслями своими, а Мелкая просто бредет, на землю глядя. Даже не ноет.

– А ведь правда. – Ельга внезапно остановилась. – Ведут нас. Куда нужно. Им нужно, не нам.

Сначала Янка и не поняла, к чему сестрица, а потом взвилась – откуда только силы взялись. Подскочила, уставилась в лицо.

– Так что получается? По-твоему, надо обернуться да в пасть ему прыгнуть? Чтобы, значит, подавился да и помер?!

Ельга помедлила, хмуря брови, открыла было рот, но тут лес взвыл – жутко, волчьи, сжимая полукруг. Не одно чудовище – дюжина, две, а то и больше! Стая.

– Бежим!

Янка схватила Мелкую за руку, прыгнула вперед по тропке, подальше от воя, и уже после заметила, что Ельга так и стоит на месте и хмурится пуще.

– Чего стоишь?! Или… – От внезапной догадки Янка широко распахнула глаза. – Хочешь им нас скормить, да? А сама уйти?

Ельга отшатнулась, словно ей влепили пощечину. И стоило бы! Так и знала Янка, что за этой правильностью лежит, надо было просто копнуть поглубже. Поглядите, какое лицо сразу непонимающее да обиженное!

А вой все ближе. Янка сделала шаг назад – и еще, когда Ельга протянула руку, пытаясь удержать.

– Нельзя бежать туда, куда гонят! Поймите!

Янка понимала одно – за спиной старшей сестры метались черные тени, скалили зубы. И глядели не на Ельгу – на нее да на Мелкую! А за ними всеми вздымался жуткий силуэт – огромный, в плаще, сотканном из тумана. Янка отступила. Нет уж, сдаваться она не собирается. Сбежать – и пусть… и пусть Ельгу жрут, предательницу! А они пока найдут Руську… а если и не найдут, главное – сами вернутся.

Страшилище медленно подняло лапу, в ней что-то сверкнуло. Когти?

Лапа нависла над Ельгой. Та повернулась к монстру, глядя прямо в туман, и на миг Янке показалось, что, может, и правда получится. Она даже приостановилась, и сразу в лицо бросилось что-то мелкое, зубастое, и она с визгом отпрыгнула, махнула свободной рукой. Попала, но вокруг прыгали другие, и смотреть было уже некогда. Хоровод чудовищ вился вокруг, оттеснял дальше, и Ельга скрылась за пеленой, крикнула. Зубищи щелкнули у самой ноги, лес радостно взревел, Мелкая завыла в голос, и Янка не выдержала. Повернулась и кинулась в лес. Быстро, со всех ног. Да ее и в деревне никто из девчонок догнать не мог, а тут-то – чудища!

Вой сразу отпрыгнул назад. Кусты цеплялись за полы шубки – эх, надо было снять! – мелькала между ветвями белая распухшая луна, но тропа сама собой ложилась под ноги. Ровная, словно хоженая, да только кому здесь ходить?

«Куда ж-ш ты?..»

Янка бежала, пока хватало сил – и пока Мелкая не обвисла на руке мертвым грузом. Тащить ее по грязи было совсем никак, да и сердце колотилось где-то в горле. Нужно передохнуть. Чуть-чуть, а там она снова коснется ленточки, и все будет хорошо.

Глубоко вдохнуть не получалось. Янка сделала еще несколько неверных шагов, отвела ветки кустов, открывая полянку, залитую белым светом. А в тени дальних ив, почти скрытая плетями ветвей, стояла покосившаяся избушка.

Дверь открылась с таким скрипом, что Янка плечами дернула и оглянулась на лес – не услышал ли кто. Нет. Убежала. Кольнула мысль о Ельге, неужто правда сожрали… Да чего о дураках жалеть? Старшая сама виновата, от первого шага и до последнего! Сидели бы сейчас дома да пирожки ели, а не тряслись, переступая трухлявый порог.

– К мамке хочу.

Мелкая затеребила рукав. Янка хотела было одернуть, сказать, что не сработает оберег, как лучик упал в открытую дверь, уперся в лес. А ведь ленточка была не ее, Ельги! Янка поспешно тронула свою – путеводный свет снова впустую рассыпался по хижине. Да что ж такое! Зря, что ли, их заговаривали, чтобы домой вели? Или, может, это потому, что пальцы замерзли ужас как, еле сгибаются, не слушаются, а на левой руке вовсе, так вцепилась в Мелкую, что до сих пор сводит.

Ну да ладно, вторая же есть? Есть. Хорошо, что старшая такой дурой оказалась, отдала. Зато почти светло. Луны-то за ставнями не видать, а без нее в темной хате только ноги ломать.

Не отнимая пальцев от ленты, Янка притворила дверь и огляделась. Обычная комната – да не совсем. Неверный свет выхватывал то шкафы с книгами – столько даже у батюшки не было! – то оплавленные свечи, то какие-то припорошенные пылью рисунки. Сразу видно, хозяйки в доме нет – разве кто потерпит, чтобы прямо на полу рисовали? Хотя вон же – прялка в углу.

Янка пригляделась к корешкам книг, протерла один пальцем, открыв надпись на незнакомом языке. Заговорила Мелкая, отвлекла:

– Страшно. – Нытья в голосе больше не было. Просто усталость и смирение. Словно сдалась. Малявка, что с нее взять. – Не вернемся мы.

Янка фыркнула.

– Скажи спасибо, что вообще тебя сюда притащила, а то и бросить бы могла. На съедение. – Она подошла к печке и пошарила на ней: – Может, сухари какие найдутся. Эх, погрызть бы…

Но уж Мелкой точно не даст. У нее и так щеки из-за спины видать, с голоду месяц не помрет. Янка ойкнула, когда в палец вошла заноза с деревяшки. Мечик деревянный, наверняка им мальчишка какой играл, навроде Руськи. А в углу вон лошадка-качалка. Рядом куколка тряпичная – это уже девчоночье. Видать, большая семья-то была! Дети мал мала меньше. Как только кормились?..

Да как вообще жили среди чудовищ? Ручей журчит за стеной, за ивами, так, поди, и рыба не такая водится, неправильная. И поле не вспахать – попробуй расчисти, с эдакими деревьями да кустами! Небось сами топор с плугом сожрут. А все же вот она, изба. Значит, жили.