Андрей Миля – Рассказы. Темнее ночи (страница 49)
Шаг за шагом, затем еще, и Янка только спустя добрую сотню, если не две или три, сообразила, что до куста-то было рукой подать. Задумалась, да так, что Ельге в спину носом ткнулась.
– Не понимаю, – тихо сказала старшая сестра. – Не приближается.
Голос был такой потерянный, что Янка поначалу возрадовалась – в кои то веки эта воображала признает, что чего-то не знает, – а потом оглянулась на мрачную чащу. Да через нее ли они шли? Нет ведь, хороший, светлый лес был, и впереди такой же. А откуда этот бурелом, где не одну шубку, а и глаза оставишь? И следы их отчего не по прямой идут, а круги выписывают, как девки вокруг майского дерева?
След, на который она смотрела, вдруг мигнул – да и переполз левее, точно он отдельно от прочих. Шага за три. Как далеко они зашли? Куда? А времени сколько прошло?
– Больно, – плаксиво пожаловалась Мелкая.
Янка сообразила, что сжимает ее руку слишком сильно, и отпустила. Та сразу нырнула в мешочек с леденцами. Хруст ужас как раздражал, и Янка открыла было рот, чтобы возмутиться – жрет сладости, пока у старших в животах бурчит! – как на хруст в лесу что-то ответило. Слева, потом справа тоже. И сзади, будто лед ломался. Но не переходили они через ручьи… правда же?
Хруст. Хруст. Хруст.
Неторопливо, медленно, словно кто-то тяжелый ломал ледяной край. Все ближе. Янка невольно отступила, вжалась в Ельгу и мигом отпрыгнула – еще не хватало! Сестра, значит, сюда завела, а теперь у нее защиты искать?! Да и что она может? Лишь стоять спокойно, так, что и пальцы не дрожат. Ждет, смотрит, и глаза снова решительные, знающие, холодные, какие Янка терпеть не могла. Кукла!
Сестра на нее и не смотрела, и на Мелкую тоже. Вышла вперед, глядя на мрачную тень, поднимающуюся из глубины чащобы, прямо в жуткие алые зенки над белыми клыками. Точнее, Янка думала, что это клыки, потому как тварь словно в тумане плавала. Да и шерстью заросла. Лес вокруг смеялся, довольно похрустывал, и внезапно она поняла, почему не было слышно птиц. В них троих мяса-то куда больше, чем в какой перепелке. Больше, чем в Руське. Вон даже Мелкая на молоке да сладком вскормленная. Готовая пышка.
Янка помотала головой, прогоняя дурацкую мысль. Вот ведь, смерть в глаза смотрит, а о чем думается!
Смерть, впрочем, не спешила. Зевнула, проскребла лапой по подвернувшейся сосне, содрав целый пласт коры, да и пошла себе прочь. Только глянула через плечо с намеком, а с каким именно – и без слов понятно было.
Никто больше не показывался, лишь кисельный туман спустился с макушек елок и парил чуть выше головы. Теперь и не поймешь – то ли ветка там от ветра качнулась, то ли… Нет уж, пусть будет ветка!
– Я домой хочу, – захныкала Мелкая, – к маме.
Янка споткнулась о большой белый корень, петлей охвативший нос валенка. Оглянулась – нет никакого корня, вместо него мокрое на земле, будто кто-то молоко пролил. Вот бы пригубить – наверное, ужас какое вкусное, парное.
Не успела. Чей-то другой язык – широкий, с наростами – все слизал досуха.
– Мама только завтра вернется, – безжалостно ответила Ельга.
Младшая скуксилась, зашмыгала носом, стала слезу из себя давить. Всегда она так делала, чтоб мамку разжалобить, а как свое получит – от слез ни следа. Сейчас Янка и сама бы, честно говоря, не прочь была зареветь, и плевать, что там сестра старшая подумает. Не могла дурацкая шапка в такую глушь залететь! Ельга это наверняка понимала, но отчего-то упрямилась, шла.
Может, съели давно Руську. Хоть вон тот – с красными глазами, длинными клыками. Янка вспомнила и поежилась. Так вот и надо, пока оно сытое, бежать отсюда прочь.
– Не найдем мы его, – заключила Янка, стараясь говорить рассудительно, по-взрослому, так всегда лучше слушали. – Правильно Мелкая говорит, домой нам надо. Мы ведь Руську честно поискали, ужас чего натерпелись. Если он, дурачина, сам вглубь леса попер, разве должны мы за него сгинуть? Вернемся, и дело с концом! Да его мамка и пропажи-то не заметит!
– А ну замолчи!
Ельга сверкнула глазами пострашней чудища из тумана. Янка прикусила язык. Интересно, если сестру сожрут, можно будет наконец-то пойти домой? В животе забурлило громко и гулко, теперь уже и Мелкая споткнулась, чуть носом землю не клюнула. Ельга вздохнула:
– Ладно, присядем на минутку.
Она и договорить не успела, как Мелкая плюхнулась на подгнивший пенек. И откуда он здесь? Никто в этом лесу деревьев уж точно не рубит. Мелкая, конечно, про такое и думать не думала. Есть-то как хочется!
– Давай-ка конфетами делись! – Янка протянула раскрытую ладонь к младшей.
Та подпрыгнула от неожиданности, плюхнулась обратно на пень с такой силой, что он промялся под ней. Ну точно – совсем гнилушка.
– А нету конфет… – протянула Мелкая.
– Чего врешь, полные карманы были! Сама видела, как ты горстями нагребала!
– Бы-ы-ыли, – заныла она. – Мы сколько уж идем? Я все и съела.
– Не могла ты столько сожрать!
– Да оставь ты ее, – велела Ельга. – Конфетами все равно сыт не будешь. Потерпишь, не помрешь.
Потерпишь. Сама-то, небось, на завтрак каши больше всех навернула, вон щеки как лоснятся. Вот и не голодная. Так что Янка ее и слушать не стала, подскочила к Мелкой:
– А ну показывай! – Не стала ждать, навалилась на младшую сестру, сама запустила руки той в карманы, пошарила. Ничего.
Стала подниматься, оперлась ладонью о пень, а вместо твердого там будто нагретая глина. Так рука вглубь и занырнула. Янка руку дернула, смотрит – Мелкая уже по пояс в пне увязла. Опомнилась сестра, рванулась вверх, да где там. Пень то ли лапами, то ли плетьми какими обхватил, потянул глубже. Мелкая заорала, Ельга к ней кинулась.
А Янка стояла.
Надо бы, наверное, помочь, тоже потащить. Вон у Ельги аж шея от натуги покраснела. Но… Янка вроде и не растерялась, а… А чего та все конфеты пожрала? Чего ябедничает, чего…
– Да помоги же!
Когда уж Ельга прикрикнула, не постоять. Янка ухватилась за вторую ручонку и тоже потянула. Казалось, скорее тощие руки выскочат из тела, чем они отдерут Мелкую от пня. Та верещала, непонятно от чего больше – от страха или от боли.
«Так ей и надо», – проскрипел пень.
А потом как-то резко, Янка и не поняла как, Мелкая вылетела, все вместе повалились на еловую лесную подстилку. Ельга вскочила первой, подняла подвывающую младшую. Отряхнула ей шубку, бросила быстрый взгляд по сторонам.
– Нет, нельзя вам тут больше. – Она повернулась к Янке. – Бери сестру и домой бегите. Ленточки выведут, а я…
– Ой! – Мелкая рассеянно потерла правое запястье.
Янка и не глядя все поняла. Ну и растрепа, бестолочь, курица пустоголовая!
– Да как же ты умудрилась? – Ельга посмотрела на голую руку, покачала головой. – Ладно. Вам и Яниной хватит.
– А если нет? Если отстанет, потеряется? Если туман заморочит? – сыпала вопросами Янка, а сама знай поглядывала на запястье Ельги. – Я ей свой и не подумаю отдать! И его еще потеряет.
Ельга поджала губы, но долго не раздумывала. Отвязала свою ленту и приладила младшей.
– А ты как же? – протянула та, а сама уже натягивала на ленточку рукав шубы.
– Ничего, мне еще Руську искать. А там уж выберемся.
Оно и видно, что весь ум в семье Янке достался. И козе понятно – не надо было отдавать, глупо это, ужас как. Ну и пусть теперь в лесу остается, не больно-то и жаль.
Янка тронула свою ленту, радостно ощутила, как та начала теплеть под пальцами. Потянулся лучик, а потом…
Еще один! И еще, еще… Прыснули в разные стороны, оплели деревья с бородавчатой корой, пронизали колючие кусты, нырнули за узловатые коряги. Янка покрутилась туда-сюда, метнулась в одну сторону, в другую – паутина солнечных лучей стала тоньше да запутанней. Лента нагрелась так, что ошпарила кожу. Янка ойкнула и отдернула пальцы.
– Ай, больно! Смотри! – Она сунула руку под нос Ельге. – Смотри чего! Все из-за тебя! Вот куда ты нас завела, что отсюда и ходу нет!
– Я, значит, завела? – Старшая сестра говорила так спокойно, так холодно, что хотелось придушить.
– А кто? Нам бы и лес этот, и Руська сто лет не сдались! Ишь какая нашлась правильная, во все-то влезть надо, всех спасти! Видела же, что шапки рядом нет, сразу надо было вернуться!
– Я, значит? – повторила Ельга. Младшая притихла между ними, даже поскуливать жалобно перестала. – Да я и брать тебя с собой не хотела, толку с вас, сплошные капризы да нытье. Лучше б одна…
– Конечно, не хотела! Чтобы тебе весь почет, а про меня потом мамке с батей наговорить всякого, чтоб ни конфет, ни подарочков с полгода не видела. Я тебя сразу раскусила!
Ельга отвела глаза, как от чего-то неприятного, а потом обхватила себя руками. Янка тоже на нее глядеть не стала. Вон кто-то мелкий, серенький, в валенок заполз, вытряхнуть бы надо.
– Да что же ты… – снова заговорила Ельга, и голос такой, будто она только что редьки пожевала. Горький. – Смотрю на тебя каждый раз и не верю, что моя сестра, родная кровь. Эта хоть мелкая еще, глупая! Ты большая, а с тобой хуже, чем с врагом. Все себе на выгоду выкрутишь, будто и не нужно ничего и никого, если оно пользу Яне не приносит! Глаза бы мои на тебя не смотрели, маленькое ты злое чудовище!
– А ты и не смотри, – сощурилась Янка. – А то больно много глядишь да приглядываешь. Мне и мамки хватает, чтоб поучать! А сестра не для этого нужна. Мелкая и то лучше понимает.