Андрей Миля – Рассказы. Темнее ночи (страница 52)

– История, – выпаливает она, – про мальчика, который потерялся в лесу, а когда его нашли, он молчал еще год…

Горячий воск свечи капает мне на пальцы. Я шиплю и дергаю рукой. Рори дергается тоже.

– Кто тебе это рассказал? – Я стараюсь говорить спокойно, но выходит не очень. За окном резко гремит гром, ливень усиливается, а Рори от моего тона вся сжимается. В какой-то момент мне кажется, что она так и не ответит. – Кто, Рори?

– Дядя, – шепчет она, а я снова стискиваю зубы.

– Это плохая сказка.

Рори не успевает спросить почему – а я вижу, что хочет. Дверь в нашу комнату распахивается одновременно с окном. Свеча гаснет из-за свистящего порыва ветра. Дождь громко льется на подоконник. Рори вскрикивает и вжимается мне в бок, закрывая голову руками. Я не сразу замечаю, как сильно стискиваю свечу, и она ломается на две части.

В дверном проеме замирает высокая фигура. Пару секунд мы смотрим на нее. Она хрипло кашляет, делая шаг в комнату, и я понимаю, что это всего лишь наш дядя вернулся с улицы.

Я уже хочу узнать, почему света все еще нет, но он начинает говорить раньше.

– Ловушка сработала. Очередное отродье мертво.

Говоря о Великанше, думали ли вы о том, как она сидела там, наверху, изо дня в день глядя на разлагающееся тело Великана? Не имея возможности забрать его и достойно похоронить. Он же был ее мужем, и, наверное, это был ее долг.

Я вот думаю об этом постоянно.

Тем более сейчас, когда мы стоим напротив металлической сетки забора. Капли дождя бьются мне в глаза, волосы липнут ко лбу. Рори все так же жмется к моему боку. На ней мой старый синий дождевик с пожарными машинками.

Дядя стоит с другой стороны. Хмурит свои густые черные брови и поправляет промокший свитер. Смотрит за забор, в сторону поля и леса. Светит туда фонариком.

Тонкий, чуть подрагивающий луч вырывает из темноты огромные скелеты. Новые великаны давно не попадали в наши ловушки, и, честно говоря, я надеялся, что это больше никогда не случится.

Луч скользит вдоль ближайшего скелета. Рори называет его «Волосатиком» за длинные грязные волосы и бороду (когда-то они были рыжими, я-то помню), в такие моменты я не удерживаюсь и отвешиваю ей сильный подзатыльник, потому что она глупая малявка.

Потому что она не знает, что говорит, потому что вообще-то его звали Торн и это он нашел меня в лесу, когда я остался там один. Это он привел меня к великанам, это он поднимал меня высоко-высоко, почти до верхушек сосен (а они у нас, знаете, высоченные такие), и позволял смотреть по сторонам или просто стоять на его огромных ладонях. Это он заботился обо мне вместе со своей женой Гу все два года, что я был в лесу, в то время как мои родители не придумали ничего лучше, чем родить дурацкую Рори, которая во всем – во всем! – была хуже меня.

Я сжимаю руку в кулак в кармане толстовки. Ногтями впиваюсь в кожу ладони.

– Cбежал? – успеваю предположить я, но мой вопрос тонет в шуме дождя. Холодно. Рори переступает с ноги на ногу, вглядываясь в темноту.

– Арн! – Она дергает меня за рукав. Я морщусь, но все же смотрю на нее, потому что дядя, очевидно, мне не ответит.

– Ну чего?

– Я думала, что они все давно… Умерли. – Рори смотрит на скелеты, раскиданные по полю.

Такая она дура, эта Рори. Ей незачем бояться, у нее на это ни одной причины. Я хочу сказать ей что-то мерзкое. Что-то неприятное, что напугает ее еще сильнее. Рори боится. Боится, что великаны однажды перейдут поле, усеянное ловушками, капканами и ямами с кольями, и убьют нас всех: меня, дядю и ее.

Великаны поступят так, как они поступили с нашими родителями. И, знаете, я думаю, что великаны будут правы, потому что они, в отличие от людей, не делают из своих детей приманку. Они не бросают их в лесу и не рожают им замену.

– Вот эта тварь! – Дядя резко хлопает меня по плечу, и мне приходится разжать зубы, которые я, оказывается, стискивал все это время.

Фонарь замирает на огромном теле с длинными ногами и раскинутыми руками. Великан лежит головой ближе к нам, я вижу его выпученные от боли глаза с лопнувшими капиллярами, окровавленные губы и черные волосы. В сжатой ладони – раздавленный олень с полезшими через рот внутренностями.

Я задерживаю дыхание. Сердце в груди стучит все быстрее и быстрее. В воздухе пахнет дождем, но мне чудится, что к нему примешивается еще и запах крови. Кончики пальцев леденеют, я нервно перебираю ими в воздухе.

Я его знаю. Мол. Тот, из-за кого меня выгнали, когда я попытался вернуться. Сказал, что я опасен, а когда однажды я пробрался в лес, надеясь, что меня примут обратно – что Гу примет меня обратно и снова будет заботиться, как о собственном сыне, – сказал, что переломает мне все кости, ведь я – человеческий выродок, грязный предатель.

Это было несправедливо – я никого не предавал. Не взаправду.

Сейчас я улыбаюсь, глядя на его искаженное болью лицо.

– Завтра пойдем посмотрим. – Дядя выключает фонарик и за руку тянет Рори к дому, но в этот самый момент с поля раздается громкий, протяжный стон, словно вой умирающего зверя. Уже давно нет птиц, которых он мог бы распугать. Великаны съели всех.

Снова щелчок и свет фонаря. Резкая команда со стороны дяди: «Рори, в дом! Живо!» Я не смотрю, как она бежит, лишь слышу быстрый топот по лужам.

Мол пытается перевернуться на другой бок. Его живот заключен в огромный капкан, от каждого движения рана рвется сильнее, а кишки выпадают на землю. Он пытается встать, и дядя вскидывает ружье, быстро впихивая мне в руки фонарь.

Мол приподнимается на локте. У него изо рта льется кровь. Затем он снова падает и напарывается затылком прямо на один из кольев, торчащих из земли. Тот пробивает черепную коробку насквозь, выходя через правый глаз.

Дядя забирает фонарь.

Мол больше не шевелится, и я впервые за долгое время думаю, что вот это – справедливо. Мола мне совершенно не жаль.

Снова гремит гром. Я запрокидываю голову и гляжу в небо, пока дядя продолжает высвечивать сквозь темноту тело Мола – ждет, не дернется ли тот снова.

Я вдыхаю запах грозы. Открываю рот, позволяя каплям стекать по языку в глотку.

Настолько сильной бури не было уже лет семь, если не больше. Последний раз – когда я еще жил с великанами.

«Если гроза, то знай, что это великаны злы и сильны, – говорил мне Торн со смехом, когда я лежал в его ладони и смотрел на звездное небо, а рядом горел костер. – Не суйся к ним в такой час».

Я стою под дождем и думаю – великаны сильны и злы сейчас. Повторяю это про себя. Когда я видел их в последний раз, они избирали себе нового вождя вместо Торна, погибшего на нашем поле. Убитого моим отцом, которого Торн в следующую секунду задавил, падая на землю.

Они прогнали меня, а Гу не могла с ними спорить, хотя я видел, что она бы позволила мне остаться.

Великаны сильны и злы сейчас – думаю я. Они смогут справиться с одним, последним охотником. И тогда им можно будет больше не голодать в лесу, где мы их заперли. Они послали Мола разведать обстановку, а тот – просто идиот, попавшийся в капкан. Гонимый желанием сожрать дурацкого оленя.

Великаны сильны и злы сейчас.

Если я приведу к ним дядю, то они убьют его, а меня заберут обратно к себе. И мы снова станем семьей.

– Дядя! – Мы уже идем в сторону дома, когда я резко останавливаюсь, перекрикивая дождь. Он тоже останавливается. Хмурится и вопросительно смотрит на меня, и мне почему-то очень важно сказать это прямо тут и очень громко, чтобы весь лес это слышал. – Дядя, великаны рассказывали мне кое-что. Они говорили…

Я делаю паузу. Капли дождя с шумом разбиваются о крышу дома, но я знаю: дядя внимательно меня слушает. Это была его идея – оставить меня когда-то в лесу. Это он тогда, увидев меня через два года среди деревьев, почти у края поля, забрал, как бы сильно я ни вырывался.

«Наш долг – сделать все, чтобы этих тварей больше не осталось», – вот что говорит он каждое утро, хотя единственная тварь тут – это он сам.

Это он повел других охотников сражаться с великанами, а потом оказался единственным выжившим. Это он расставил на поле ловушки, медленно год за годом убивавшие всех членов моей настоящей, правильной семьи, которая обо мне заботилась.

И сейчас он готов на куски меня разорвать за каждую крупицу той информации, которую я когда-то узнал о жизни великанов.

– Дядя, великаны говорили, – я перекрикиваю вой ветра, вкладывая в это всю ненависть, – что если такая гроза, то они особенно слабы и уязвимы в этот момент! Пора пойти и убить их!

Возвращаясь к великанам из сказки… Вы когда-нибудь думали о том, что они живут на облаках? У них нет там еды, и, наверное, они голодают.

Я вот думаю об этом постоянно.

Может быть, они ели те самые золотые яйца, а потом Джек украл курицу. Может быть, поэтому Великан и полез вниз – он просто не хотел, чтобы его жена умерла от голода.

Очевидно, она все равно умерла.

Я забираю все мясо, что нахожу в нашем огромном холодильнике. Выходит два плотно набитых рюкзака. Я взваливаю их на плечи и стараюсь выйти из дома тихо. Прохожу мимо спальни Рори – на секунду мне кажется, что она не спит, будто еще мгновение назад ее глаза были открыты. Я замираю в дверном проеме, слушая ее дыхание. Еще долго будет спать, наверное. Вчера, когда дядя вернулся из мастерской, она чуть ли не до полуночи играла с ним в гостиной. Я краем уха слышал, как они планировали поход ее куклы в лес.