Андрей Миля – Рассказы. Темнее ночи (страница 53)

Возможно, мне даже будет ее не хватать, когда я уйду жить к великанам. Рори ужасно надоедливая, но знаете что? Иногда мне кажется, что меня она любит капельку больше, чем дядю, потому что, когда мы позавчера вернулись с ним домой в ту грозовую ночь, она в первую очередь бросилась ко мне.

Дядя тоже говорил тогда только со мной – сказал, что ему надо хорошенько подготовиться к атаке, а на это уйдет несколько дней. После этого всю ночь он провел в мастерской – по крайней мере, свет горел только там. Дядя скрежетал всякими инструментами и другими металлическими штуками первые часа три. Потом все стихло, но на кухне он объявился только утром следующего дня. Весь мокрый и измотанный.

Я выхожу на улицу, и все подобные мысли пропадают. Я подныриваю под сетку забора. Дальше начинается поле, освещенное первыми рассветными лучами, еще блестящее от дождя, который прекратился только вчера под вечер. И вот тут – самое трудное.

– Прости. – Я всегда бормочу это, когда лезу по ребрам Торна, прислоненного к забору. Вдыхаю прохладный воздух. Где-то под его костями – кости моего отца, но думаю-то я все равно лишь о Торне.

О его больших руках и доброй улыбке. О том, как он подбрасывал меня в воздух, выше деревьев, а потом ловил.

Я перелезаю с костлявого плеча скелета на ногу другого – Хилла, кажется. Это сложно и скользко из-за дождевых капель, и я то и дело рискую упасть вниз, в один из капканов. Кости у Хилла грязные, вторая часть скелета оторвана и валяется чуть ниже – в яме с кольями.

Это была идеальная, продуманная ловушка для всех великанов. Дядя украл меня прямо с края леса и спрятался за одним из деревьев, зажимая мне рот. Великаны – сразу около десяти, с Торном во главе, – побежали по полю, потому что видели меня последний раз именно в этой стороне. Потому что они любили меня! Хотели вернуть!

Они проваливались в ямы, накалываясь на колья и шипы. Капканы защелкивались на их ногах, а когда они падали, еще и на лицах. Охотники стреляли из-за забора. Некоторым из великанов все же удавалось подбежать достаточно близко, чтобы схватить людей в горсть. Они сжимали ладони в кулаки, и кости трещали, а кровь брызгала во все стороны.

Я видел, как большие глаза моей матери вылезли из орбит, а в следующее мгновение Торн двумя пальцами раздавил ее череп. Отец навел на него пистолет – специальный, дядя такие до сих пор хранит, – прицелился и выстрелил длинным болтом. Тот попал Торну прямо в висок. А дальше вы знаете.

Я перелезаю на следующий скелет – теперь в лес можно попасть только так, по спинам мертвых великанов. Если что-то случится хоть с одним из скелетов, то это будет дорога в один конец. Дядя постоянно заменяет на поле ловушки, делает их совершеннее. Тут есть и самая страшная, черная, с железными зубьями, – для маленьких великанов: если наступить на нее, то механизм разорвет тебя напополам. Дядя говорит, что это дань тому, как великаны из века в век поступали с людьми.

В тишине что-то падает. Обламывается одна из костей, и будто бы кто-то вскрикивает. Я резко поворачиваю голову, но другой конец поля далеко и погружен в туман. Ничего не видно. Я ежусь. Резкие звуки в таком месте навевают мысли о призраках.

Когда та битва кончилась, обратно к забору и дому дядя тащил меня так же – по трупам великанов, переступая с одного на другой.

Вспоминая об этом, я как раз перепрыгиваю на труп Мола. От него несет запахом разложения, я зажимаю нос рукой, стараясь дышать ртом, но тогда в него залетает муха – одна из сотни тех, что копошатся сейчас в распахнутой глазнице великана, – и я кашляю, потому что кажется, что меня вырвет.

Ступать сложно – тело уже начало вздуваться. У меня уходит примерно минута, чтобы полностью пройти по нему, – такой Мол огромный.

Наконец я спрыгиваю с его туловища – ноги заканчиваются там, где начинается лес.

Раньше – я точно помню – тут было шумно. Пели птицы, жило много животных, но теперь… Охотники отрезали великанам путь к другим лесам и озеру, потому что поле кругом загибается вокруг нашего леса. Оставили этот несчастный клочок и горы, где, как они мне рассказывали, выжить почти невозможно – там лишь ветер и холодные камни.

Я ступаю по лесу осторожно – уверен, он знает меня с тех пор, как меня тут бросили, – но дома себя уже не чувствую. Все тихое и одинокое. Почти все звери и птицы съедены.

Это одна из причин, почему я взял с собой мясо, – я отдам его Гу. Сам понимаю, что этого ничтожно мало, но и она не самый высокий великан. Хоть немного, но это утолит ее голод. Она будет рада, что я вернулся предупредить их, что последний, самый жалкий из охотников, трусливо отсиживавшийся во время битвы в стороне, – идет их убить. Они расправятся с ним. И мы снова будем семьей.

Я точно знаю, что Гу относится ко мне как к сыну. Она ждала меня все эти годы.

– Гу! – Я прикладываю ладони ко рту и кричу. – Гу! Это я! Это Арн! Гу! Сил! Драй! Где вы все?

Они убьют моего дядю, потому что они сильны и злы. Они втопчут его в землю, и это будет справедливо.

– Гу! – еще громче.

Раньше лес был территорией великанов, люди боялись туда и нос сунуть – Торн так мне говорил ночами, когда мы разжигали костер, садились вокруг него и рассказывали истории. Я постарался сохранить эту традицию для Рори.

За мной хрустит ветка. Я дергаюсь, но снова ничего.

– Гу! Это Арн!

Я впервые задумываюсь, что станет с Рори, когда дядю убьют.

– Гу! – Эта мысль настолько меня шокирует, что я сбавляю тон.

– Ар-рн?

Уже не ожидавший, что мне ответят, я вздрагиваю. Ветки гнутся и трещат, я шагаю назад, когда Гу выступает из-за высоченных деревьев. Худая, с тонкими, костлявыми пальцами, впавшими щеками и большим, округлившимся животом.

Вы когда-нибудь думали о том, могут ли великаны иметь детей?

Теперь я, кажется, буду думать об этом постоянно.

Я сижу на земле, обхватив голову руками. Гу – напротив, положив руку на живот. Она высокая, даже когда сидит: ее макушка почти на уровне середины деревьев. Она намного ниже, чем был Торн. Он был самым огромным. Меня трясет, я кусаю губы, а после резко встаю и выкрикиваю:

– А остальные?! Где все остальные?! Где Драй… Или Сил, или… – Я стараюсь спросить что угодно, лишь бы не говорить о том, что меня волнует на самом деле. – Дождь… Гроза…

Я размахиваю руками, точно пытаюсь ей что-то доказать.

– Гр-роза – это пр-росто гр-роза, – повторяет она то, что сказала уже три раза, – дождь – это пр-росто вода.

Я хочу поспорить. Хочу сказать ей, что Торн говорил другое, но ей это, очевидно, не интересно. Она предала Торна и меня. Она поступила прямо как мои родители, когда решили родить мою дурацкую Рори, а потом просто умерли, оставив меня с ней.

– Все ушли. В гор-ры. Не вер-рнутся. – Гу качает головой.

Я хочу огрызнуться на нее так же, как делаю это на Рори.

– А почему ты не ушла?!

– Гор-ры – это смер-рть.

Киваю. Гу никогда не верила, что через горы можно перейти. Видимо, в этом лесу настолько нечего есть, и великаны пошли на самый отчаянный шаг.

Я ногой придвигаю к ней оба рюкзака. Пусть сама разбирается. Она тянется ко мне. Старается погладить по голове пальцем, как всегда делала раньше, но я несколько раз шагаю в сторону и отворачиваюсь.

Мне буквально тошно смотреть на нее с этим огромным животом. На секунду я представляю, что великаний ребенок пожирает ее изнутри, хотя она только моя. Сжимаю зубы и слышу их скрип. Хочется врезать Гу прямо по животу, потому что это я ее сын! Она сама говорила!

Да и как она вообще посмела быть с кем-то после смерти Торна?

Я сдерживаю себя только потому, что понимаю – не я ее главный враг. К полудню дядя собирался пойти со мной сюда и перестрелять всех великанов. Но что, если великан только один? Она не сможет себя защитить.

За кустом что-то хрустит, ветки странно шевелятся, и Гу напрягается. Я рефлекторно сжимаю руки в кулаки. Готовлюсь бить наотмашь, но, увидев, как мелькает синее с красными пятнышками, резко все понимаю. Дергаюсь вперед и хватаю Рори за волосы.

– Откуда ты тут вообще?! – кричу я прямо ей в лицо. Пальцы сжимаю сильно, и из ее больших глаз тут же льются слезы. – Зачем ты сюда пришла?!

Она дрожит. Обеспокоенно вертит головой, точно выискивая какую-то несуществующую поддержку. Набирает в рот воздух, очевидно собираясь закричать, но я прижимаю ладонь ей ко рту.

Мне плевать, больно Рори или нет.

– Кто еще знает, что ты тут?! Дядя знает? Он знает? Отвечай, глупая!

Убираю руку меньше чем через несколько секунд, не решив для себя, хочу ли я вообще слышать этот мерзкий голосок.

Я трясу ее так сильно, что она может только давиться рыданиями. Внезапно Гу очень осторожно отодвигает меня в сторону от Рори. Я поднимаю на нее непонимающий взгляд. Сталкиваюсь с ее осуждающим. Она берет рыдающую Рори в ладони.

Дура Рори, только что всхлипывавшая в моих руках, до обидного быстро успокаивается в ее.

Вы когда-нибудь думали о том, что Джек, по сути, был прав?

Великаны не должны пересекаться с людьми, не должны существовать с ними в одном мире. В своем – пожалуйста, сколько угодно. Но в нашем – нормальном, человеческом, – ни за что!

Мои зубы, кажется, вот-вот раскрошатся, когда я бегу из леса. Нет, не по той причине, по какой вы могли бы подумать. Не чтобы убраться оттуда, бросив там Рори, и никогда больше не возвращаться, вовсе нет!