Андрей Миля – Рассказы. Темнее ночи (страница 46)
– Еще бабка моя, когда рожала, видела албасты – желтую, с грудями до колен. Это чудовище пришло и украло у нее легкие. Бабка умерла, потому что поймать тварь не успели – она сбежала в реку, унесла легкие с собой… Я чувствовала, знала. Надо было раньше все принести.
Нос щекочет перьями, в ноздри бьет запах гнилой плоти.
Карина давится желчью и слюной.
– Зачем…
– Дыши, дыши. Я выгоню эту тварь, она у меня внука не заберет. Отдыхай пока… Тебе понадобятся силы.
Карина кричит. Матери нигде не видно.
Сквозь то ли сон, то ли бред Карина слышит, как Ольга Ивановна просит ее отпустить. У нее работа в химической лаборатории на производстве, муж, старенькая мать и двое детей – ее будут искать. Она никому, никому-никому не расскажет, что было в этой квартире. Только выпустите.
Асия то злится и плюет в нее, то умоляет помочь.
«Ты видела албасты, ты привела ее к моей дочери. Как ты справилась с ней, как выжила, как родила двоих детей?»
Албасты теперь в крови у каждой из них, в воздухе. В биении сердец Карины и ребенка. Она ходит по комнатам.
Выжидает момент.
Со стен на Карину по-прежнему смотрят желтые глаза. Старческие – над ними морщинами собираются обои, лопаются, проступают деревянным срубом. У Карины жутко гудит голова, в волосах копошатся муравьи, скребут чьи-то пальцы. Карина хочет снять волосы вместе со скальпом, только бы избавиться от этого чувства.
– Ты родишь чудовище, – шепчут обои и жмурят глаза.
Карина зовет мать к себе. Говорит в пустоту:
– Она меня угробит. Ты же видишь, не получается. Нужны лекарства, врачи – не мне, для ребенка… Мы с ним умрем. Вдвоем. Мамочка, пожалуйста…
Мать съеживается, будто боится Асии. Целует Карину в лоб, как покойницу.
– Что ты говоришь такое? Господи, доченька, ты такая холодная… Зря все это, Асия помогает нам. Я… я тоже
– Это? – Карина едва справляется с голосом.
–
– Уходи… – просит Карина, и снова пусто, и снова глухо.
Барахтаться, рваться, искать силы. Снова боль. Кажется, будто живот вскрывают, выскабливают из Карины внутренности, она кричит. Давит на живот сама, от отчаяния и бессилия. Хватит, хватит, ну хватит же…
– Рано! – Это Асия. – Еще не потуги.
– Сколько… я… тут.
– Слишком мало, – тот же скрипучий голос.
Карина поворачивается к нему лицом, шепчет:
– Хоть ты помоги, пожалуйста! Видишь же, что они с ума сошли, мы не выживем с ребенком… Позови кого-нибудь.
Темнота улыбается желтыми зубами.
Вздрагивает мать:
– Ты кому это говоришь?!
Рука, бетонно-тяжелая, с трудом поднимается над простыней. Бедра у Карины в крови, темно-бордовой, свернувшейся, рука тоже вымазана. Карина слабо тычет в угол.
– Там. Вон. Она.
– Там ничего нет…
– Явилась, – шепчет Асия. – Убирайся вон!
– Я подожду. – Это старуха, и Карина наконец-то видит ее перед собой. Не мираж, не головокружение – бабка. Она голая и серая, тощая, с длинными руками. Волосы желтые, будто обожженные, груди висячие, одна заброшена за плечо. Сплошная морщинистая кожа. Бабка щерится беззубым ртом.
Она пришла за Кариной. За легкими и печенью.
За ребенком.
– Ты должна прогнать ее и только потом родить. – Асия встряхивает Карину за плечи. – Мы тут, мы будем с тобой.
Албасты не шевелится, не говорит, она будто нарисована огарком. Мать в углу всхлипывает и крестится, албасты не замечает ее жеста. Кажется, никто, кроме Карины, не видит этого тошнотворного зрелища.
Албасты облизывается. Смотрит на Каринин живот.
– Уходи! – кричит Асия и брызгает на Карину кипятком.
Ребенок идет тяжело, туго. Комнату заволакивает не дымом уже, гарью – плавится салфетка на комоде, и мать накрывает ее полотенцем, бьет огонь руками. Асия сыплет Карине в глаза золу, укладывает перья между ног, и Карина прижимает их будто бы к нерожденному своему ребенку.
Она видела его вспышкой – скрученного и тонкого, цвета глубокого угольного разреза. Мертво-красные глаза, пустота в лице – ни эмоции. Он полз к ней, подтягивался ручонками. Карина стряхивала его с себя – нет, нет!
Эта тварь зачаровывает ее, насылает всякое. У нее обычный здоровый ребенок, по УЗИ и скринингам все было хорошо. Он пинается, он икает в животе. Столько месяцев… Он не может быть этой обожженной тварью.
Даже думать больно, мысли проваливаются куда-то в низ живота и тянут горячими камнями.
– Уходи! – кричит Асия и стегает Карину черным гибким росчерком. – Уходи!
Албасты больше нет в углу.
– Уш… – шепчет Карина, чувствуя, как лопаются губы. – Ушла…
– Ненадолго. – В комнате жарко, Асия вытирает лоб, руки, промакивает Карине глаза. – Потуги! Надо торопиться.
Карина кивает и плачет без слез, давится. Мать сидит в изголовье и держит ее в объятиях, как ребенка, слегка покачивает. Глухой стук по батарее отмеряет время, которое осталось Карине и ее ребенку.
– У нас в пригороде раньше дед жил, – торопливо объясняет Асия. Она зажгла тусклую лампу на столе, но и этого достаточно, чтобы морок рассеялся. Что происходит?.. Карина рожает, роды идут тяжело. Нужна помощь.
Нужно побороть албасты.
– Он только войдет к роженице, стеганет по воздуху – албасты и след простыл. – Асия плевала словами и мазала Каринины волосы пахучей жижей, мать быстро и коротко кивала на каждый звук. – Я не такая сильная, как он. Но мы победим,
– Да… – Мать, кажется, плачет. – Почему именно с нами это, чем же мы…
– Потому что жить надо по правилам. – Асия мечется из угла в угол, шуршит пакетами, что-то сухо ломается у нее в руках. – Моя вина. Я недоглядела.
– Хватит вам. Кто же знал…
Слышен тихий писк приборов, от капельницы пульсирует рука, и Карине кажется, что ребенок намертво застрял внутри. Она запрокидывает голову и смотрит в потолок, в левый угол – там, подобрав под себя ноги, сидит тощая албасты. Ждет.
Изо рта у нее свисает синий язык. Карина не отрывает от него взгляда.
Ее водят по комнатам. Она падает, сбивает колени о паркет, кричит птицей. Асия читает заговоры, плещет водой. Откуда-то выныривает плеть из тонкой лозы, бьет Карину по бедрам, хлещет по стенам, со свистом рассекает воздух. Карина лежит на матери, с другой стороны ее придерживает албасты. У нее гнилое бледно-желтое лицо, груди шлепают по животу. Она движется без звука, не шевелит ногами, но она повсюду. Она встает перед Кариной, опрокидывается ничком и тянет ее за ноги.
Она рвется вперед, и Карина замечает, что на спине у нее совсем нет кожи, только сочащиеся алой кровью пустоты.
Карина шепчет, и Асия победоносно вскидывает руки:
– Видишь, я же говорила тебе, говорила! Я показать могу, у меня от бабки книга осталась, шурале, албасты… Уходи! Верни нам ребенка!
Албасты сидит на кухне у батареи. Улыбается, расчесывает себе ноги. Карина чувствует давление, ее распирает изнутри, снова идет ребенок. Боль нестерпима, нет сил даже кричать. Она рвет из руки капельницу, падает на колени, на четвереньки.
– Она в углу. – Карина не говорит, думает. Мать вкладывает ей в руку мелкий острый нож.
Хлещет плетка, дерево, свист. Карина проваливается в черноту, но тужится. Кричит мать, подставляет то миску, то тазик.