Андрей Миля – Рассказы. Темнее ночи (страница 15)
Внутри царил полумрак, свет проникал через крест-накрест заколоченные окна. Между досками пола пробивалась трава; повсюду валялся мусор, битое стекло, измусоленные окурки. Запах ладана давно выветрился, здесь разило гнилым деревом и влажной землей. Яна замерла, не зная, что делать дальше.
Сказать по правде, в Бога она не верила, а когда-то даже ненавидела. Всё потому, что на вопрос «где мои мама и папа?» воспиталка детдома ответила маленькой Яне, что их забрал к себе Господь. Трудно любить и уважать сущность, которая сделала тебя сиротой. По-настоящему Яна смягчилась к Всевышнему только тогда, когда на горизонте появился первый и единственный божий дар – Антон. За него-то она впервые вознесла благодарность.
Но сегодня, как и год назад, Яна не ощущала благодарности, а только боль и горечь, – Антон в который раз задел струнки, которые трогать не стоило. Не поверил, посмеялся, отказался ехать домой, притом оставил наедине с бабой Лизой, надо было свозить деда в областную больницу. Еще и разозлился, когда Яна попросилась с ними.
– Сначала нудела, что надо со стариками познакомиться, а теперь «забери, не оставляй»! Разберись уже со своим ПМС!
«Если бы дело было в ПМС…» – думала Яна, меряя шагами крохотное пространство часовни. Ее снова мутило, отчего церквушка казалась нереальной, искаженной дурнотой. Прогнивший пол ощутимо проминался под ногами, трухлявые стены словно раскачивались, без икон они выглядели осиротевшими, бесстыдно нагими. Единственный образок забыли в углу, краски на нем вздулись и местами облупились так сильно, что лик Христа едва угадывался. Рядом валялось деревянное распятие. Яна склонилась над ним – хотела поднять – и тут же в страхе отшатнулась.
Узкие перекладины хранили четкие следы детских зубов.
В детстве одна из соседок по комнате частенько кусалась, так что Яна ни с чем бы не перепутала эти крохотные отметины. Полукруглые шрамы причудливым узором покрывали выпуклую фигуру Христа, а голова и правая рука и вовсе были раздроблены в щепки. Крест явно глодали, с особой жадностью пытались размолоть в труху. От жутковатого зрелища по спине Яны пробежал холодок. Она развернулась на пятках и поспешила прочь из часовни – хватит с нее, насмотрелась!
Яна вынырнула навстречу слепящему солнцу и замерла на ступеньках. Сначала решила, что привыкшее к полумраку зрение играет с ней странные шутки. Она оторопело поморгала, надеясь, что мираж развеется, но нет, видение не спешило рассыпаться прахом – над луговой травой медленно танцевали зеленые огни.
Четыре, пять, шесть, и все больше, больше – они возникали из ниоткуда, словно вспыхивающие в сумерках светлячки. И кружились в знойном мареве, то припадая к земле, то снова взмывая ввысь, расписывали воздух быстро меркнущим орнаментом. Изумрудное сияние завораживало, влекло за собой – ноги сами понесли Яну навстречу пляшущим огонькам. А те всё ускользали, отступали к подлеску, манили.
– Подождите, – шептала Яна, спотыкаясь и чуть не падая. – Я сейчас, сейчас!
Она внезапно испугалась, что отстанет, потеряет вальсирующее пламя из виду. Огни кружились уже на самом краю луга, медленно парили над кустарниками, прятались в кронах деревьев и вновь опускались к самым корням. В мягкой пульсации Яне мерещились скрытые смыслы, невысказанные слова – зеленое пламя хотело достучаться до нее, поведать важный секрет.
– Стойте, я уже иду!
Краем уха Яна услышала чей-то крик и почти сразу позабыла о нем. Все ее внимание было приковано к девушке в белом, появившейся из-за деревьев.
Ни травинка, ни листочек не шелохнулись, но длинные темные волосы незнакомки развевались, как на ветру, скрывая лицо, из-под спутанных прядей проступал лишь перекошенный беззвучным плачем рот. Подол белого платья был истерзан в нескольких местах, рваные лоскуты разлетались по сторонам, но девичьих ног Яна так и не увидела. Незнакомка протянула руки, изумрудные огни вились вокруг нее в лихорадочном вихре.
– Яна, остановись!
Рассерженный окрик будто камнем стукнул по голове: виски сковала похмельная боль. Яна сморгнула, прогоняя наваждение, повернулась на голос. Через луг мимо часовни неуклюже ковыляла баба Лиза.
– Стой! – еще раз рявкнула она.
Яна обернулась к подлеску. Пламя изумрудных огней растаяло в воздухе, пропала и женщина в белом.
– Совсем, что ли, дурная? – запыхавшись, прошипела старушка. – Куда потащилась? Заблудиться хочешь?
– Там были огоньки… – растерянно пробормотала Яна. «Идиотка, что ты несешь», – тут же промелькнуло в голове, но ее смятение было слишком велико, чтобы заставить внутренний голос замолчать. – Зеленые. Как светлячки, только больше.
Глаза старушки расширились. Она схватила Яну за руку, притянула к самому своему лицу и почти закричала:
– Мать не учила, что нельзя за блуждающими огнями ходить? К лиху это, к беде!
Жуткое наваждение рассыпалось, уступая место злости. Да кто эта старуха, чтобы так с ней разговаривать?! Да, Яна всегда мечтала о семье, но пресмыкаться ради этого перед старой ведьмой не станет. Не нравится такая невестка – очень жаль, другой не будет!
– Я сирота, – огрызнулась Яна. Она вырвала руку из цепких пальцев. – Меня никто ничему не учил.
Старушка замолкла, выброшенной на берег рыбой открыла и закрыла рот. Неожиданно черты ее лица смягчились, в интонации появились первые ростки теплоты.
– Тогда ясно, чего ты такая бестолковая. Ну, ничего-ничего, не страшно. Выучим еще. – Она задумчиво пожевала губу. – Видела еще что-нибудь? Говори честно, не бойся.
«В гробу я вас видела», – мрачно подумала Яна. Разочарование и смертельная усталость навалились неподъемной ношей. Она затолкала страх поглубже, подменила его гневом – лишь бы не думать о том, что сейчас произошло. И все же неохотно признала:
– Да, видела. Девушку в рваном платье.
– В белом? – Лицо старушки враз побледнело.
Яна кивнула. Она ждала очередной тирады, но баба Лиза лишь молча развернулась и побрела обратно. Ее походка неуловимо изменилась, будто неведомый шутник насыпал ей в стоптанные ботинки пригоршню камней.
– Подождите! – Яна нагнала ее и пошла рядом. – Что все это значит?
– То и значит, – едва слышно отозвалась старушка. – Беда пришла. Женщина в белом – вестница смерти.
Антон еще не спал, когда безмолвие ночи разорвал скорбный крик.
– Это еще что такое? – нахмурился он.
– Я же говорила! – жарко зашептала Яна. Она прижалась к нему покрепче, спрятала лицо у него на груди. – А ты мне не верил.
Она ждала, что Антон укроет ее от зарождающегося кошмара в своих объятиях, но тот отстранился и сел в постели, настороженно озираясь. Тишина его не убедила: он переполз на край кровати и опустил босые ноги на пол. В ту же секунду раздалось знакомое слабое поскребывание.
– Слышишь? Начинается!
Все чувства обострились. Яне казалось, что она обжигается сгустившимся воздухом, захлебывается минутным затишьем. Она сползла с постели с мобильником наперевес, но фонарик пока не включила. Теперь Яна была не одна, и обманчивая смелость подтолкнула ее к окну: после встречи с огнями и женщиной в белом ей хотелось взглянуть в глаза тому, кто кричал во мраке.
– Ты куда поперлась? – зашипел Антон ей в спину и уже громче позвал: – Ба!
Опять плач – заунывный, протяжный, полный горя и тоски. Точно не животное, нет-нет, – так жалостливо не плачет даже котенок с перебитой лапкой. Скорбный зов пробуждал подавленные воспоминания: бегущая по ногам кровь, отравленный горем Янин крик и страшное осознание – плачь не плачь, а уже ничего не исправить.
На крыльце быстрые шаги, от сильного тычка вздрогнула входная дверь. Бух, бум – глухие удары о стену, будто незваный гость выискивал брешь между плотно подогнанными бревнами. У окна Яна заколебалась, оглушенная бешено колотящимся сердцем, но все же рывком отодвинула тюль в сторону…
…И тут же с воплем отпрянула.
Этим младенцам не дали вырасти, не позволили превратиться в детей. Крохотные лица расцветали фиолетово-синими кляксами разложения; лишенные радужки черные глаза слепо таращились в пустоту. У одного из них не было ножек, у другого – только одна рука и нога. Они то копошились в траве возле дома, то с обезьяньей ловкостью принимались карабкаться по стене. Маленькие безволосые головки плохо держались на слабых шейках и болтались туда-сюда в жутком танце китайских болванчиков.
– Изыди! – прохрипела Яна, только это слово вертелось на языке. – Изыди!
Один из младенцев подполз к окну и с силой шлепнул сгнившими пальцами по стеклу. Головка покачнулась, с глухим стуком бухнула о стекло. Там, где у него должен быть нос, остался лишь забитый землей темный провал. Местами кожа отходила липкими черно-серыми лохмотьями. Чудовищное создание ощерилось в ужасающей ухмылке: маленький рот был полон острых клыков. Тварь вновь ударила по окну и пронзительно завизжала, вывалив почерневший распухший язык.
Мир сузился до кошмарного детского лица: окаменевшая Яна никак не могла отвести взгляд. Она не поняла, в какой момент навстречу мертвому младенцу бросилась баба Лиза. Снова плевок, снова в спешке начертанный крест – только в этот раз омерзительное чудовище не пропало. Оно с воем отскочило, исчезло из виду, и воздух опять сотряс скорбный стон. К завываниям снаружи добавился стук из подпола: кто-то еще рвался присоединиться к безумной вакханалии.