Андрей Миллер – El creador en su laberinto (страница 39)

Только этого Родомонте и ждал.

— Джузеппе, бросай свою бренчалку: у тебя есть дела поважнее. А ну-ка, приставь к окну лестницу!

Абсолютная нелепость ситуации была одинаково очевидна как юноше, так и даме наверху. Тем не менее Джузеппе подчинился.

— Madonna mia, да что вы делаете?! — запричитала женщина. — Капитан, оставьте эти глупости: дверь не заперта!

Но Родомонте не желал ничего слушать. Он решительно полез в окно по приставной лестнице, словно на ту самую стену Константинополя — зажав бутылку вина подмышкой. На полпути до заветной цели капитан обернулся к своему подручному:

— Теперь ступай прочь, займи себя чем-нибудь: до утра ты свободен. Только прежде забери лестницу!

На что потратить остаток вечера и ночь, Джузеппе уже знал превосходно. Ложиться спать он точно не собирался.

***

Отец Паоло, в ведении которого пребывала местная церковь, свои вечера проводил однообразно. Часы, не занятые насущными заботами и молитвами Господу, он посвящал всего лишь двум занятиям. Первым была, разумеется, выпивка. Вторым же — воспоминания о лихой молодости, за которую священник ожидал ныне не то награды от Господа, не то вечных мук в Аду.

Правда, с каждым годом события прошлого всё более меркли в памяти. Напоминала о годах, проведённых в наёмной компании под руководством известного кондотьера, всего одна вещь. А именно — старая пушка, которая стояла на колокольне церкви. Историю о том, каким образом орудие попало в храм Господень и личную собственность бывшего наёмного артиллериста, Паоло уже сам порядком позабыл: если и рассказывал кому, то каждый раз на новый лад.

Нынче функция у этой пушки была одна: отец Паоло имел обыкновение чокаться с её стволом, когда распивал граппу на колокольне, наслаждаясь пейзажем. Именно тем он был занят в означенный вечер, пока ещё не знакомый ему капитан Родомонте забирался в спальню местной прекрасной дамы.

Окна на верхушке церковной башни были проделаны прямо в пол, так что Паоло имел отсюда превосходный обзор. Ланченцо, до уныния сонный днём, вечером начинал шуметь, как и пристало итальянскому городку; зажигались огни, внизу различалось оживлённое движение вечно стремящихся к веселью горожан. Тем более что нынче перчинки Ланченцо добавила испанская рота; священник не имел ни малейшего понятия, для чего военных прислали сюда. Только слышал, что солдаты относятся к большому войску нового образца, которое нынче формировалось в Неаполе. «Терция», как теперь говорили.

По счастью, дела военные его давно не занимали.

Ночь выдалась лунной, отблески ночного светила поигрывали в морских волнах. С колокольни прекрасно просматривалась местная пристань, усыпанная рыбацкими судами; главным же украшением водной глади позади города служил парусник. Паоло удивился: он ведь сидел здесь не первый час, но при том не заметил приближения корабля. Сейчас же судно почти подошло к берегу.

— Добро пожаловать в Ланченцо, синьоры! — Паоло поднял чарку, обращаясь к незнакомому кораблю.

И немедленно выпил.

А после этого перевёл взгляд на колокол, про себя рассуждая, что тот давно пора хорошенько начистить. Мысли на эту тему как раз заняли время, потребное для наполнения чарки новой порцией. После священник опять обернулся с кораблю — и тотчас нечаянно выплеснул граппу себе на рясу.

Корабль, что мгновение назад был красивым современным парусником, ужасающе преобразился. Его паруса почернели, покрылись дырами и бессильно повисли — словно ветер теперь свободно проходил сквозь них. Само судно, очень хорошо освещённое луной, лишилось немалой части обшивки: по воде шёл теперь полуобнажённый остов. Вялые паруса отнюдь не мешали этому деревянному трупу продолжать движение.

Да, трупу: именно так Паоло и сказал бы. Моряки часто спьяну болтают о кораблях-призраках: священник же отчётливо видел корабль-нежить.

— Господь всемогущий, Святая Дева!..

Священник зажмурился от внезапно охватившего его страха. Паоло был не из пугливых, повидал на своём веку вещи действительно ужасающие. Ощущение, которое он испытал сейчас, казалось совершенно незнакомым: сердце наполнил страх не внешний, но какой-то внутренний. Через миг отпустило.

Снова подняв веки, отец Паоло уже не увидел перед собою ничего необычного. По волнам скользило самое обыкновенное судно, и столь ясная только что жуткая картина уже казалась каким-то бредом. Видение, морок. Надо меньше пить, что ли?

— Что за бред я несу? — сам себе сказал Паоло, пусть мысль об отказе от хмельного вслух и не произносил. — Пить нужно больше!

Он налил себе ещё граппы и принял спонтанное решение: взглянуть на этот корабль поближе. Почему-то Паоло ощутил, что ему стоит спуститься с колокольни, покинуть свою церковь и добраться до берега. А доверять интуиции он за годы на войне крепко привык.

Интуиция не раз спасала и его, и товарищей.

***

Должно быть, вечер уже сменился самой настоящей ночью — но Джузеппе в окно местной таверны, чтобы проверить это, не выглядывал. Поди оторвись от зрелища, ради которого он сюда пришёл! В захолустном Ланченцо художественных выставок и пышных театральных представлений не проводилось, зато было кое-что получше.

Это мысли капитана Родомонте занимала знатная провинциалка. Несмотря на образованность и чуткость к искусствам, вкус на женщин у Джузеппе был попроще: вероятно, в силу молодости. Его пленяла Мари — вечерами танцевавшая в этой таверне цыганка, которую охваченный страстью юноша громогласно именовал «царицей всех цыган». Мари звонко смеялась в ответ, совсем не возражая против этого.

Она вообще ни в чём Джузеппе не отказывала.

Искусным танцем Мари он, попивая довольно паршивое вино, насладиться успел сполна. В полутёмном зале, под чувственные струнные переборы двигалась она с удивительной пластикой. Джузеппе казалось, что подрагивающий свет свечей нарочно ложится так, чтобы выгоднее подчеркнуть достоинства фигуры цыганки, которые он готов был сравнить красотой античных статуй. Всё это было великолепно: так же, как и в предыдущие дни.

Продолжение вышло менее приятным, и юноша сразу понял, что его дальнейшие планы на вечер пребывают под великой угрозой.

Эта угроза не выражалась каким-то мрачным предзнаменованием, громовым пророчеством: напротив, заключалась она в совершенно конкретном человеке, что стоял теперь перед Джузеппе.

— Меня зовут Иаго. Иаго Карвасса.

Иаго был значительно старше итальянца. Он носил довольно длинную бороду, густоте и черноте которой позавидовал бы любой осман. Одет был как опытный солдат: наверняка не рядовой, как минимум в чине капо. За его спиной стояли друзья, но стояли на благоразумном расстоянии: ясно давали понять, что вмешиваться в разговор не собираются.

— Ну а меня зовут Джузеппе. Моя фамилия, боюсь — слишком известная, чтобы я называл её в таком месте.

— Я знаю, как тебя зовут. И знаю, что ты служишь капитану Родомонте, а потому говорю сразу: это не производит впечатления. Я хочу, чтобы ты ушёл.

Джузеппе не уродился с горячим нравом; однако время, проведённое при капитане, успело сыграть свою роль. Юноша превосходно усвоил, как ему стоит себя вести. Возможно, не с точки зрения рассудительных людей: но рассудительные люди редко совершают великие подвиги, на которые Джузеппе рассчитывал в будущем.

Он невозмутимо сделал глоток вина (с таким видом, будто пил лучшее тосканское, а не какую-то кислятину) и отвечал:

— Да? И почему же ты хочешь, чтобы я ушёл?

— Потому, что Мари — моя, а тебе здесь не место.

К горлу подбирался комок, а в животе неприятно заурчало — но своё волнение итальянец скрыл. Над каждым словом Джузеппе тщательно размышлял.

— Ты говоришь, что я должен уйти… и делаешь это, держа руку подле меча. Это намёк на то, как далеко ты готов зайти?

— Для итальянца ты на удивление догадлив.

— А ты, даже для испанского солдата, слишком безрассуден… раз тебе не важно, что я человек самого капитана. Драться со мной глупо, это выйдет тебе боком при любом исходе.

В глубине души Джузеппе надеялся, что Иаго и сам это поймёт. Но солдат, похоже, от красоты Мари одурел ещё больше, чем сам юноша. Понемногу Джузеппе набирался храбрости: напускная уступала место вполне искренней, потому что кровь с вином смешались в нужной пропорции. Нехитрая алхимия.

— Если не уйдёшь по-хорошему, Джузеппе, то уж предоставь мне самому заботиться о будущем. Ведь для тебя исход будет только один, и моего ты уже не увидишь.

Улыбка юноши более не выглядела натянутой. Иаго же вовсе не улыбался: он был предельно серьёзен.

— Иаго, по самоуверенности и акценту я рискну угадать твоё происхождение. Бьюсь об заклад: ты откуда-нибудь из Барселоны? А оттуда в армию идут только бандиты и глупцы. Бандит зарезал бы меня исподтишка, так что выбор невелик, верно?

Похоже, Джузеппе выразился слишком витиевато, чтобы Иаго в полной мере его понял — так что вместо ярости на лице каталонца отразились мучительные попытки подобрать хлёсткий ответ. Лезть в драку посреди таверны он всё-таки не собирался.

Мари не видела этой сцены. Она всё ещё кружилась по залу, в такт хлопкам и ударам по струнам — и почти все в таверне следили именно за ней, не придавая значения затевающейся дуэли. Да кто в Италии, с её растягивающимися на десятилетия вендеттами, вообще обращал внимание на подобные случаи? Дурное дело не отличается сложностью: слово за слово да клинком под рёбра.