Андрей Миллер – El creador en su laberinto (страница 41)

Джузеппе попытался соединить свой клинок с оружием противника, что дало бы ему хорошие возможности, но Иаго легко этого избежал. Затем каталонец решительно пошёл в атаку: ударил дважды, с разных направлений, и взмахнул свисавшим с левой руки краем плаща. От меча Джузеппе защитился без проблем, а вот ткань едва не сковала его оружие. Если бы не взмах кинжалом, который заставил Иаго отступить, могло выйти дурно.

Немногочисленные зрители бурно реагировали на каждое движение, в отличие от самих фехтовальщиков, которые сосредоточенно молчали. Джузеппе с самого начала не сомневался, что Иаго — опасный противник; каталонец же, похоже, ожидал куда от врага куда меньшего. Спесь с него сошла вмиг, Карвасса теперь опасался рисковать. Его опыт и физическое превосходство не компенсировали плохого представления о том, как фехтуют итальянцы.

Джузеппе снова предпринял решительную атаку. Он выбросил вперёд обе руки, кинжалом зацепив кончик клинка каталонца, освободив пространство для удара мечом. Иаго защитился обмотанной рукой; если и получил какое-то ранение, то совсем ерундовое. В следующий миг он ловко порхнул полукругом и нанёс мощный рубящий удар. Юноша еле-еле сумел отклониться: кожа шеи почувствовала, как меч рассёк воздух в самой опасной близости.

К возгласам и неуместным советам окружающих он не прислушивался, вообще не замечал этих звуков: а вот стук каблуков почему-то различил очень чётко.

— Прекратите, глупцы!

Решительности Мари было не занимать. Она не только растолкала друзей Иаго, но и выскочила на самую середину импровизированной арены, встав между фехтовальщиками — которые от такого поворота событий растерялись. Цыганка яростно сверкала глазами; похожа сейчас была не на предмет страсти двух дуэлянтов, а на мать, разнимающую задиристых детей.

— Что за глупость?! Солдаты одной терции, черти вас раздери! А я всё равно не люблю ни одного из вас, потому что у меня на сердце другой. Из-за таких ссор когда-нибудь погибнет вся империя вашего Карлоса! Остановитесь, пока не умерли ни за что!

Эти слова Мари подкрепила, плюнув на мостовую. Иаго застыл с раскрытым ртом: он хотел что-то сказать, но слова застряли на полпути. Джузеппе понял, что причина этому — совсем не дерзкие слова цыганки. Нет! Каталонец изумлённо смотрел на нечто, находившееся за спиной юноши. И не он один: смесь удивления с испугом исказила лица многих.

Это не могло быть подлой уловкой для нанесения смертельного удара. Джузеппе обернулся… и сам тотчас утратил дар речи.

Из-за ближайшего угла вытекала людей в восточных костюмах: широкие штаны, тюрбаны и расшитые кафтаны — этот стиль одежды узнавался легко. Юноша мог подивиться, откуда в городе взялись османские пираты (ведь никто не бил тревогу!), но этот вопрос отступал на дальний план перед иным обстоятельством.

Джузеппе прекрасно видел ближайших к нему мусульман, потому что ночная улица недурно освещалась. Наполовину оторванная челюсть одного из них болталась возле шеи; правый глаз горел ярким светом, как у кошки — только красным. В пустой левой глазнице копошились насекомые.

— Матерь моя!..

— О Сантьяго, что это?!

Другой турок выглядел ничуть не лучше. Лицо его оставалось целым, пусть и имело серый мертвецкий оттенок: зато кишки вываливались из распоротого живота, волочась по земле. А чуть правее шёл осман с головой, вертикально разрубленной надвое: его глаза тоже пылали. Еле-еле удерживающиеся вместе половинки черепа сильно раскачивались, при каждом движении красные огни оставляла в воздухе шлейфы.

Мертвецы шагали неспешно, однако эта медлительность оказалась обманчивой. Пусть ноги они переставляли вяло, но оказавшегося слишком близко испанского солдата изрубили такими молниеносными ударами сабель, что Джузеппе глазам своим не поверил. Скорость, с которой умертвия размахивали оружием, удивила больше самого их существования.

Неупокоенный турок с выпущенными кишками двинулся прямо на Джузеппе, быстро клацая зубами и поднимая свой шамшир. Перепуганный юноша не придумал ничего лучше, как вытянуть вооружённую руку, пронзить грудь мертвеца мечом. Совершенно неудивительно, что это не возымело эффекта: кривой клинок османа свистнул в воздухе, нацеленный на голову Джузеппе. Он успел подставить кинжал, но не-мёртвый противник молниеносно повторил атаку под другим углом — и тут защититься было уже невозможно.

Однако сабля не достигла цели: вместе с отрубленной рукой она полетела в сторону. Через миг Иаго, столь вовремя подоспевший, снёс мертвецу ещё и верхнюю половину черепа: тот не упал, но утратил ориентацию и интерес к Джузеппе.

— Бежим, дурак!

— Что это?!

— Mierda de mil diablos, вот что! Бежим!

Иаго изрыгал ещё какие-то ругательства на кастильском и каталане, но их Джузеппе разобрать не смог. Толпа живых мертвецов навалилась на людей, стоявших возле таверны — Карвасса же волок Джузеппе в сторону, и на них более просто не обратили внимания.

Бешено зазвенело оружие, но за жизни солдат Джузеппе сейчас и ломаного медяка не дал бы: умертвия успели подойти вплотную, а испанцев оказалось слишком мало. Похоже, Иаго просто спасал того, кого уберечь от гибели ещё было возможно.

Двое солдат, минуту назад пытавшихся убить друг друга, теперь вместе спасались бегством по ближайшему переулку. Живые мертвецы, некогда подданные султана, оказались и тут — но всего несколько. Иаго рубанул одного из них в колено, и неупокоенный упал.

Пусть сталь их не убивает, но без конечностей не повоюешь — Иаго смекнул это первым, но теперь и Джузеппе понял, без лишних объяснений. Оглянувшись назад, он увидел, как мертвецы волокут куда-то Мари — окровавленную, но живую. Неужто привычки не изменяют османам и после смерти?

— Что же: теперь двое храбрецов не погибнут из-за бесчестной женщины… — процедил Иаго с самой горькой иронией.

Оставалось всего-то ничего: спастись от умертвий, что даже при жизни были страшным врагами Карлоса, короля и императора, а равно всех его добрых подданных. Теперь они точно не сделались лучше.

***

— Любовь, синьора Изабелла, подобна войне: там и там успеха достигаешь только в ближнем бою!

После того самого «ближнего боя» капитана Родомонте завсегда тянуло к подобным разговорам. Хотя на слова он вообще не привык скупиться — тратил их направо и налево ещё легче, чем жалование. Сейчас, лёжа на широкой кровати в обнимку со своей новой пассией, капитан ощутил особенный прилив вдохновения к нехитрой философии. И даже жалел, что некуда записать.

Изабелла уткнулась в его широкую грудь, волосы на которой уже начинали седеть.

— От мужчины ваших лет я ожидала меньшего… — как положено итальянке, свой комплимент она не могла не приправить колкостью.

— Моих лет? Лет мне совсем мало: жалких пятьдесят три, да разве это возраст для истинного кастильца? Припоминаю по этому поводу прелестную историю! В день битвы при Павии, когда мы наголову разбили французов и пленили их гнусного короля Франциска, один мой старый товарищ, достойнейший человек великой отваги, старый христианин и уроженец Гвадалахары…

Многословное изложение истории прервалось. Шум, доносившийся с улицы, давно уже беспокоил Родомонте: но раньше он звучал совсем издалека, и капитану было недосуг толком прислушиваться. Теперь шум отчётливо напоминал звуки битвы, как бы глупо это ни звучало. Какое сражение, с кем? Французов нет даже близко: поджав хвосты, бежали они куда подальше от неаполитанских земель. Что же до берберских пиратов — Родомонте знал, что сильная испанская эскадра сейчас находится неподалёку. Тоже невозможно…

Но как раз к тому моменту, когда кастилец начал рассказывать итальянке о своём старом друге из Гвадалахары, прозвучали военные сигналы. Сомнений не осталось; к тому же это была не тревога в порту. Это…

— Моя рота!..

Родомонте вскочил, словно ошпаренный, и через миг уже стоял у окна. Обзор отсюда был весьма посредственный, но капитану хватило и увиденного.

— Что там, Иньиго?!

— Османы.

В этом Родомонте не сомневался: даже с большого расстояния, по одним лишь мелькающим силуэтам, но ненавистных турок он узнал бы всегда. Вот только почему не было общей тревоги, почему город за четверть часа погрузился в настоящий хаос? Судя по зареву, в Ланченцо уже полыхал большой пожар. Ориентируясь на слух и то, что мог разглядеть, старый командир оценил ситуацию: ни о какой организованной обороне речь сейчас не идёт. Почему же, чёрт побери? Если уж не в местной страже, то в своих людям кастилец был уверен.

— Я нужен на улицах. А вы, синьора Изабелла, должны оставаться здесь, накрепко заперев двери и окна.

— Но я… но вы…

— Накрепко заперев! Где моя эспада? Подайте немедленно сюда. И шляпу!..

О шляпе и клинке Родомонте вспомнил прежде, чем прикрыл срам — и не похоже, чтобы синьору Изабеллу его поведение удивило. Капитан ещё толком не успел одеться, кое-как нацепив на себя части пышного, но изношенного облачения, как новый громкий звук послышался уже не издалека. Кто-то барабанил в двери дома.

— Не иначе, вестовой ко мне.

— К вам? Но ведь тогда…

Изабелла гневно свела брови; вопросы чести беспокоили её и в момент атаки на город. Подумаешь, турки!

— Сидите наверху. Я сам спущусь… к окну не подходить!