Андрей Милковский – Новый рассвет. Перелом (страница 10)

Lab Log – Signal Analysis 03 (extended)

Дата: [текущая]

Исследователи: Samir A., A. Morozov, D. Kuznetsov

Настройка: – Режим: импульсный, диапазон частот: f_base ± Δf (kHz), окно наблюдения τ ∈ [0.01–2.0 ms]

– Образцы: полиэтиленовые пластины (серия A), композитные пластины (серия B), пустой держатель (серия C)

Наблюдения:– В сериях A и B фиксируется повторяющийся локальный максимум автокорреляции при τ ≈ 0.14 ms; амплитуда мала, но форма устойчива при разных конфигурациях фильтрации.

В серии C (пустой держатель) аналогичный пик наблюдается реже, но сохраняет положение по τ в пределах статистической погрешности.

Предварительная интерпретация: Исключён чисто материал-специфичный эффект (пик не исчезает при отсутствии образца).

Возможные причины:

1) Нелинейность в тракте измерения (аппаратный эффект);

2) Локальная фазовая модуляция поля (эффект конфигурации Aegis);

3) Комбинированный режим, не описанный текущими линейными моделями.

Рекомендации:

– Повысить временное разрешение в окне τ ∈ [0.10–0.20 ms];

– Провести серию «слепых» тестов с изменением только алгоритма фильтрации (Palingenesis v0.1) при фиксированном железе;

– Сравнить с синтетическими данными для выявления возможного алгоритмического «эхо».

Дмитрий читал строки через плечо и мысленно отмечал, как меняется тон: от осторожного «артефакт/модификация» к аккуратному признанию того, что линейная модель не всё держит.

– Вынесем это в приложение к утреннему отчёту, – сказал он. – И добавим к общему пакету для внешней комиссии, как только она начнёт работу.

– Пакет растёт, – заметил Джас. – А мы всё ещё «играем с образцами».

– Лучше долго играть с образцами, чем быстро – с людьми, – спокойно ответила Ханна.

В этот раз никто не спорил.

К двум часам ночи лаборатория слегка выдохлась. Основные серии были пройдены; оборудование перешло в режим охлаждения. На мониторах остались застывшие графики и окна с логами.

Один из таких окон принадлежал Оскару. Он молча листал ленты событий: подключение, запрос, запись, синхронизация. В его мире пик при τ ≈ 0.14 ms не имел прямого физического смысла, но имел временной: всё происходящее в системе было разложено по тайм-штампам.

– Что скажешь? – спросил Дмитрий, подходя.

– Со своей стороны? – Оскар откинулся на спинку стула. – Внешних попыток вытащить логи нет. Внутренние запросы – в пределах нормы. Но есть одна странность.

Он развернул экран так, чтобы было видно всем.

– В момент, когда у вас возникает этот пик, – он ткнул пальцем в отметку времени, – в системе появляются небольшие всплески загрузки на узлах, которые в этот момент не должны ничего считать. Они не критичные, не такие, чтобы бросаться в глаза, но синхронны по времени.

– Паразитные процессы? – спросил Джас.

– На первый взгляд – нет, – ответил Оскар. – Похоже на то, что часть вычислений на время «перепрыгивает» через обычный планировщик. Как будто алгоритм пытается что-то догнать или пересчитать именно в эти десятки микросекунд.

Самир подался к экрану:

– Ты можешь наложить это на наши логи измерений?

– Уже, – сказал Оскар. – Смотри.

На графике времён появились две дорожки: верхняя – пики автокорреляции, нижняя – мелкие, но отчётливые «зубцы» вычислительной активности в системах анализа.

– Если объяснять по-простому, – сказал Самир, – в моменты, когда поле «отзывается само на себя», наш софт анализа тоже ведёт себя так, как будто слышит нечто необычное и начинает «переслушивать» этот кусок.

– Замкнутый круг? – тихо спросила Ханна. – Мы видим аномалию, потому что алгоритм на неё реагирует, а алгоритм реагирует, потому что мы видим аномалию?

– Не совсем, – покачал головой Самир. – Даже если алгоритм ведёт себя странно, сам факт совпадения времён уже интересен. Это не доказывает «новую физику», но точно говорит, что наша модель обработки данных не нейтральна.

Дмитрий кивнул:

– Значит, в следующей серии делаем то, что ты предложил в логе: «слепые» тесты с синтетическими данными и изменением только алгоритма. И логируй эти «перепрыжки» максимально подробно. Это будет наш внутренний контроль.

– Уже настраиваю, – ответил Оскар. – И да, на всякий случай: я не вижу признаков того, что кто-то снаружи пытается этим воспользоваться. Всё, что странно, – пока наше собственное.

Слово «пока» повисло в воздухе отдельно.

Алексей, стоя у окна, смотрел на отражение лаборатории в чёрном стекле. Линии стоек, мягкие пятна света на полу, силуэты людей – всё казалось чуть смещённым, как на экране, который на долю секунды отстаёт от реальности. Он моргнул; ощущение исчезло.

– Устал? – спросил Дмитрий, подходя ближе.

– Есть немного, – признался Алексей. – Но интересно.

Он кивнул в сторону мониторов:

– Мне приятно, что к моим пометкам относятся серьёзно.

Дмитрий усмехнулся:

– Ты первый заметил статистику по этим пикам. Игнорировать было бы… не очень научно.

Он на секунду замолчал и добавил:

– И не очень честно.

За пределами лаборатории ночь продолжалась по своим законам. В другом крыле здания, этажом выше, в одном из маленьких кабинетов горел ещё один свет. Мария Великая сидела за столом, разложив перед собой распечатки и планшет. На доске по стене шли стрелки, стикеры, ключевые слова: «ВНС», «структура», «санкции», «равный доступ», «Palingenesis?».

Ей пришла на почту очередная «капля» – анонимный файл с набором обрезанных логов. Без заголовков, без прямых имён, только тайм-штампы, параметры, короткие текстовые пометки. Источник утверждал, что это – фрагменты внутренних записей по ранним тестам Aegis.

Маша относилась к таким «подаркам» осторожно. За несколько лет работы она видела достаточно подделок, чтобы не верить в чудеса. Но полностью игнорировать такие файлы тоже не умела.

Она открыла один из логов. Внутри, среди технического шума, глаз зацепился за знакомое слово: autocorr. Рядом – строки про τ, интервалы, проценты.

– Любопытно, – пробормотала она.

На другом конце зашифрованного канала, в тёмной комнате с единственным источником света – экраном ноутбука, – сидел Оскар. Ещё один Оскар: не тот, что был в лаборатории, а тот, который жил в сети чуть раньше, до контракта с ВНС. Привычка оставлять себе обходные тропинки пока не до конца уступила место «официальному режиму».

Он молча наблюдал, как на экране бегут строки:

[Forwarded fragment – sanitized]

Source: internal log (unverified)

Note: check correlation around τ ≈ 0.14 ms

Он не отсылал Маше ничего критически важного – только небольшие фрагменты, уже очищенные от прямых указаний на конфигурации. Для себя он формулировал это как «подстраховку»: если когда-нибудь всё пойдёт не так, хорошо бы, чтобы кто-то снаружи тоже видел общую картину.

Маша, не зная этой подоплёки, просматривала строки и пыталась понять, что в них нового. Для постороннего слова autocorr и 0.14 ms звучали бы как бессмысленный шум. Но её инстинкт подсказывал: если внутри ВНС уже что-то фиксируют как «аномалию», это может стать важным.

Она сделала пометку в своей системе:

«ВНС. Ранние лабораторные тесты. Фраза: «устойчивая аномалия в окне τ ≈ 0.14 ms». Пока без публикации. Ждать контекста.»

И поставила метку: наблюдать.

К утру лаборатория снова затихла. Оборудование перешло в дежурный режим, экраны погасили лишний свет. На столе осталась стопка свежих распечаток с заголовком: Lab Log – Signal Analysis 03 (extended), аккуратно закреплённая клипом. Поверх Самир оставил короткую записку: «Δt усиливается. Требуется новая модель. S.»