Андрей Милковский – Новый рассвет. Перелом (страница 9)

– Три серии на полиэтилене, две – на композите, контрольная – «пустой» режим, без образца. Параметры импульсов те же, что в прошлую ночь, плюс одна серия с увеличенным временным разрешением.

Он щёлкнул по экрану: на диаграмме высветились знакомые пики.

– Цель – подтвердить повторяемость τ ≈ 0.14 миллисекунды и посмотреть, меняется ли форма автокорреляции при других масках фильтра.

– Хорошо, – кивнул Дмитрий. – Алексей?

– Все образцы промаркированы, – ответил тот, поднимаясь. В руке, как обычно, термокружка. – A-серия – полиэтилен, B – композит, C – пустой режим. Сначала прогоним A1–A3, потом B-серии, потом пустой.

Он говорил уверенно; в голосе уже не было робкой ноты новичка. Итерации делали своё дело.

Ханна пролистала блокнот:

– Напоминаю: пока только небиологические материалы. Все параметры поля и шумов фиксируем. Любые нестандартные всплески – отмечаем, даже если они кажутся «просто артефактами».

– Принято, – ответил Джас, наклоняясь к стойке с катушками. – Всё, что горит не тем цветом, что должно, – твоё.

Он сказал это без привычного ерничества – скорее как констатацию роли.

Дмитрий подошёл к Оскару:

– Ты с нами сегодня как?

– Как тень, – ответил тот, не поднимая взгляда. – Логи, маршруты, сетевые хвосты. Смотрю, чтобы никакая внешняя «тень» не была ярче, чем положено.

На его экране мелькали таблицы: внутренний трафик подсетей, отметки событий, временные штампы. Некоторые строки подсвечивались жёлтым – подозрительная активность, требующая внимания.

– Внешние подключения? – уточнил Дмитрий.

– Всё под куполом, – сказал Оскар. – Внешний шлюз на пассиве. Но я проверю, нет ли неожиданных внутренних запросов к массивам логов. Если кто-то захочет тянуть сырые данные, след останется.

Дмитрий кивнул. Мысль о том, что аномалии интересуют не только самих исследователей, а и тех, кто привык работать с утечками, уже перестала быть параноидальной – она стала частью фона.

– Ладно, – сказал он. – Запускаем первую серию.

Aegis-модуль был сейчас собран в минимальной конфигурации: центральный объём с держателем образца, вокруг – несколько концентрических рамок, катушек и экранирующих пластин. Никаких экзотических материалов, ничего, что выглядело бы «как в фантастике» – только аккуратная инженерия и скрупулёзно свёрстанные спецификации.

Алексей зафиксировал первую пластину, убедился, что держатель защёлкнулся, и проверил датчики:

– Образец A1 установлен. Температура стабильна, дрейф по датчикам – в норме.

Самир проверял конфигурацию:

– Режим теста: импульсы в килогерцовом диапазоне, короткие пакеты, окно наблюдения до двух миллисекунд, автокорреляция по всему интервалу. Синхронизация по внутреннему генератору плюс резерв по Q-каналу.

– Поясни человеческим языком, – попросил Дмитрий, бросив взгляд на Ханну.

Самир чуть улыбнулся, как человек, который иногда забывает, что не все живут в спектрах и фазах:

– Мы стучим по системе очень короткими импульсами и смотрим, как она отзывается на себя во времени. Если по-простому – как если бы вы хлопнули в ладоши в большом зале и измеряли, через какие интервалы возвращается эхо и какой оно силы. Автокорреляция показывает, насколько текущий сигнал похож на сам себя с задержкой.

Он ткнул в диаграмму:

– При τ ≈ 0.14 мс у нас возникает маленький, но устойчивый «второй хлопок», который не должен быть таким чётким для наших настроек.

– Зал слишком правильно отвечает, – тихо сказала Ханна. – Там, где должна быть просто каша отражений.

– Примерно так, – согласился Самир.

– Хорошо, – сказал Дмитрий. – Пусть зал отзовётся ещё раз. Запускаем.

Алексей нажал на команду. Модуль тихо загудел; на панели загорелся индикатор цикла. На основном мониторе поползли линии – токи, напряжения, фазы. Для неподготовленного взгляда – набор разноцветных шумов, для Самира – карта, где каждое отклонение могло стать началом новой теории – или поводом ругнуться на погрешности.

Первые циклы прошли ровно. Линии укладывались в ожидаемые коридоры.

– A1, циклы 1–5, – проговорил Самир. – Без аномалий.

На шестом цикле на графике автокорреляции мелькнул небольшой выступ. Алексей наклонился ближе:

– Есть.

Самир уже увеличивал масштаб:

– τ = 0.139…0.141. Амплитуда небольшая, но форма похожа на то, что мы видели в прошлый раз.

– Это ещё может быть случайность, – заметил Джас. – Шум любит маскироваться под структуру.

– Случайность, которая возвращается в одном и том же окне, – сказала Ханна, – заслуживает записи как минимум.

Дмитрий ничего не сказал, только кивнул Алексею:

– Пометить.

Алексей поставил пометку в лог: «A1, цикл 6 – зафиксирован пик автокорреляции (τ ≈ 0.14 ms).»

Дальше они прогнали серию до конца. Пик повторился ещё дважды – в других циклах, но почти в том же интервале задержки. В B-сериях на композите картина оказалась похожей: не в каждом прогоне, но достаточно регулярно, чтобы Самир перестал морщиться, как при случайном шуме.

– Хорошо, – подвёл итог Дмитрий, когда на экране замерла последняя линия. – Давайте сведём это в отдельный лог.

Самир вывел на отдельный монитор собранную диаграмму: несколько десятков серий, на каждой – отметки там, где проявлялся пик. Картина была далека от идеального ряда, но явно не походила на простую случайную россыпь.

– Это уже не «кажется», – сказал он. – У нас есть статистически устойчивая аномалия в окне 0.13–0.15 мс.

Он быстро набросал заголовок будущего файла: A1 – Signal Analysis 03 (extended).

– До «феномена» ещё далеко, – добавил Дмитрий, – но «аномалия» уже звучит честно.

Алексей всматривался в диаграмму чуть иначе, чем остальные. Для него это была не только картинка, но и собственный след: он помнил, в какие моменты замечал странное подёргивание на краю зрения, лёгкую тяжесть в висках – ничего драматичного, просто сбой привычного фона. Но об этом он решил пока не говорить; субъективные ощущения легко списываются на кофе и недосып.

– Сделаем ещё «пустую» серию, – сказал Дмитрий. – Без образца. Посмотрим, останется ли пик.

Контур модуля опустел – держатель оставили свободным. С точки зрения интуиции, поле теперь должно было «говорить» только со своим собственным железом и датчиками.

– С нуля, – тихо произнёс Алексей, не удержавшись. – Сначала ноль – потом смысл.

Дмитрий улыбнулся краем рта:

– Сначала ноль, – подтвердил он. – Пуск.

Новая серия пошла по тем же шагам: импульсы, измерения, расчёт автокорреляции. На первых циклах график выглядел почти идеально плоским там, где вчера была «косточка» пика.

– Чисто, – сказал Джас, словно болел за эту плоскость.

На девятом цикле по экрану пробежало знакомое колебание. Самир мгновенно увеличил масштаб.

– Есть.

Он прищурился:

– τ = 0.1403. Без образца.

В комнате повисла пауза.

– Ну, – осторожно сказал Дмитрий, – хотя бы мы знаем, что полиэтилен ни в чём не виноват.

– Либо виновато что-то в самом поле, – ответила Ханна, – либо в том, как мы смотрим на него.

Самир уже печатал: