Андрей Михайлов – Как мы жили в СССР. Зимой (страница 3)

Когда все дети знали, кем станут повзрослев

В Советском Союзе не было презренных профессий. Это считалось принципом основополагающим. Хотя пролетарии, особенно расслабившись после работы, ругали интеллигентов, а интеллигенция посмеивалась над колхозниками. Но всё это без злобы и последствий.

Так что на курорте в Крыму или в Пицунде в одном номере могли, например, запросто поселить профессора из МГУ и сантехника из Свердловска. А в другом – чабана из Джамбульской области и мелкого партработника из Латвии.

Это потому, что для всех для них действовали равные социальные гарантии и одинаковые профсоюзные льготы. В те коммунальные времена в гостиницах, санаториях и домах отдыха к тому же практически отсутствовали варианты одноместного расселения, и любому отдыхающему-одиночке предстояла неизбежная лотерея  сожительства с незнакомцем.

Над нашей школой шефствовали физические институты в которых работали наши родители. Одна из лабораторий ИЯФа. 1968 год.

В СССР полагали, по крайней мере официально, что человек труда – ценен сам по себе. И нет разницы, где он работает. Главное, что работа у него есть, и самое важное, как он с ней справляется.

Потому и в наших школах в те времена практиковались регулярные экскурсии туда, где работали наши родители. Или же просто – на ближайшие производства. Тем более, что у каждой советской школы был обязательно свой «шеф» – какое-нибудь рядом стоящее предприятие.

Во время этих экскурсий можно было не только узнать, но и пощупать взрослую жизнь, соприкоснуться с тем, что ещё только маячило на дальней периферии твоей начинающийся биографии. И, скажу по себе, это были увлекательнейшие моменты практического миропознания!

Объектами школьных экскурсий часто бывали и различные музеи. Автор с одноклассниками. Лена Жукова, Эдик Боос, Таня Трухачёва.

Открытие окружающего мира всегда завораживает любого нормального ребёнка. Когда же всё ещё можно потрогать собственными руками и взрослые не кричат тебе то и дело «не лезь!», «упадёшь!», «отойди подальше!», а напротив, позволяют побыть немножко с ними на равных, чего-то покрутить, чего-то понять, осознать значение рабочего места, словом, поприсутствовать в их взрослой жизни – это притягивало вдвойне.

Неслучайно каждая такая школьная экскурсия на производство была для нас маленьким праздником. Куда бы она ни направлялась – на ближайшую автобазу, или на строительство Капчагайской ГЭС.

Помню, как в начальных классах нас знакомили с «мехмастерскими», которые находились в закрытой зоне Института ядерной физики. Огромные станки, мостовые краны, двигавшиеся по рельсам под потолком, звуки работающей техники, запахи химикатов и смазок – всё это произвело должное впечатление. А особенно – электролитическая ванна, в которую погружали какие-то обрезки и детали, покрывая их поверхность блестящим слоем металла.

Орденоносный «Табаксовхоз». Ещё одно хорошо знакомое предприятие. 1960-е.

Однако не меньше порадовало и посещение коровника «на бригаде» ближайшего совхоза имени Панфилова. Где на наших глазах добрые тётечки в белых халатах (в теоретически белых) не только кормили и поили, но ещё и доили флегматичных бурёнок. И тут же потчевали нас, юных экскурсантов, пенистым парным молоком. Оттуда в памяти засело патриархальное мычание коров, смачное трумканье молочных струй по стенкам цинкового ведра, запах свежего сена и ещё более свежего навоза.

…А одна из последних школьных экскурсий, в которой мне довелось поучаствовать, случилась уже после окончания школы, когда я, ленинградский студент, на выходные мотался ночными поездами в Таллин, где жила моя подруга, ещё не окончившая свой десятый класс. Однажды она сделала мне предложение, от которого я не смог отказаться. Раствориться среди её одноклассников и вместе с ними пройти экскурсией по цехам знаменитой кондитерской фабрики «Калев», работавшей в те годы в основном на экспорт.

От посещения эстонского конфетного гиганта осталось чувство гордости за качество советской продукции, которой мы не видели на прилавках, и… Глубокое отвращение к шоколаду, на который я не мог смотреть без содрогания несколько месяцев! На фабрике нам разрешили пробовать всё, что только текло по конвейерам, но с условием, что ни одна конфетка не будет вынесена за проходную.

Предновогодняя пора: когда хлопоты в радость, а не в тягость

В СССР не начинали ставить ёлки на площадях и в витринах с конца осени. Рабочие будни тянулись буквально до самого праздника. Что не мешало людям испытывать радостное волнение в предвкушении Нового года.

Если я скажу, что в бытность СССР любимым праздником были вовсе не Первомай и 7 ноября, а Новый год, то это может стать открытием лишь для тех, кто Советского Союза не нюхивал. Кто жил и рос в Его времена, тому ничего объяснять не нужно. А потому приятнее просто вспомнить о приятном. И самом приятном.

Итак, к празднику праздников начинали готовиться загодя. Недели за две, за три. Во-первых, нужно было сотворить достойный новогодний стол. Для этого предстояло отстоять не одну очередь, изрядно помять бока и помотать нервы. Но всё это воспринималось простодушными строителями коммунизма как данность и лишь усугубляло мечтания по поводу общества, в котором будет «каждому по потребностям».

В ожидании Деда Мороза. Детский садик Посёлка. Середина 60-х.

Культовый фильм Эльдара Рязанов «Ирония судьбы» навсегда отпечатал в социальной памяти поколений новогоднюю атмосферу 1970-х годов. То что действие фильма, в котором важное место занимает достойное застолье, проистекало в СССР, может подвигнуть юных вскормленников интернет-сетей, переначитавшихся злобненьких комментариев «специалистов», к мнению, что это лишь кино, а на самом деле всё было вовсе не так.

Но что было, то и было.

И мясо, и рыбу, и консервированные шпроты, и колбасу, и сыр, и шампанское, и шоколадные конфеты, и апельсины, и многое другое в Советском Союзе приходилось «доставать». И запасать в холодильниках и загашниках задолго до праздника (конфеты – особенно тщательно оберегать от детей, а спиртное – от отцов!).

Однако во многом благодаря этому самому дефициту у жителей той эпохи не наблюдалось никакой въевшейся в душу и плоть перенасыщенности, которая, как ничто другое, убивает в человеке радость простого вкушения вкусной пищи. Новогодний стол всё равно неизменно ломился от яств и напитков. И уже потому новогодний праздник так сильно отличался от будних дней!

Посёлок зимой 1966—67 года. Снимок сделан с крыши школы.

Чего точно не было в Союзе, так это закупов в фастфудах и доставки готовых блюд из ресторанов и пиццерий. Полуфабрикаты в магазинах продавали, но их тогда не считали полноценными кушаньями, достойными праздника. Не встречал никого, кто бы в 70-е сервировал новогодний стол блюдами, купленными в какой-нибудь «кулинарии». Даже непритязательные студенты старались украсить торжество какой-нибудь непременной «авторской» стряпнёй.

Что до хозяек, то для них приготовление к Новому году было моментом истины, делом чести, но и звёздным часом. «Достать продукты» было полдела. Их ещё нужно было приготовить – так, чтобы не разочаровать участников долгожданного застолья.

А такой была в ту аномальную зиму Алма-Ата. В Кафедральном соборе ещё помещался  музей.

К слову сказать, для большинства советских хозяек кулинарная состоятельность не являла большой проблемой. Готовить умели все. А многие умели готовить вкусно. Рецептура праздничных блюд передавалась от мам дочкам, переписывалась на листках и в тетрадках подругами и искушёнными родственницами (приведённые ниже записки сохранились у меня от бабушки Лидии Владимировны Михайловой). И стряпались из года в год (из Нового года в Новый год!) с консервативной последовательностью, без особых изысков и новаций.

Пришествие Наполеона

1970-е годы, кстати, могли считаться в каком-то смысле знаменательными – они принесли с собой значительные перемены в традиционное новогоднее меню. Уходили (не в прошлое, правда, – на второй план) всякие винегреты, пироги и жирное жаркое. Приходили: оливье, мясо по-французски, заварные пирожные.

Для меня 70-е были вдвойне переходными – заканчивалось детство, начиналась юность. Однако радость изобилия новогоднего стола оставалась неизменной, а удовольствие от вкушения праздничной трапезы – ожидаемым. Годы текли, но праздник оставался праздником.

Так выглядел торт «Поленница». Его готовили уже не бабушки, а внучки. 1980 год.

…Из новогодних яств детства особенно запал в память «Наполеон», который моя бабушка Елена Николаевна Рыгалова начинала готовить, как минимум, дня за три. Это был стопроцентно полноценный торт, далёкий от маломальского сопряжения с понятием здорового питания. Вначале бабушка выпекала по одному ломкие коржи, затем долго взбивала крем (ложкой!) – не какой-нибудь полезный, а настоящий, ужасно калорийный и необыкновенно вкусный, на всё уходило не меньше килограмма сливочного масла, столько же сахара и с десяток яиц. После приготовления торт должен был ещё и отстояться пару дней на холоде, дабы «пропитаться».

Что и говорить, вытерпеть весь процесс до конца было выше сил, и гуманная бабушка, уступая непрерывному нытью, в конце концов подходила к «неготовому» торту и срезала смачные полосы от закраин. О, это действительно был Наполеон! Настоящий на 100%! Сравнивать его с тем, что ныне выдаётся за таковое, – так же корректно, как ставить «быструю» китайскую лапшу «Давай! Давай!» рядом с домашним борщом или настоящими пельменями (сготовленными из трёх видов мяса).