Андрей Михайлов – Как мы жили в СССР. Зимой (страница 2)
Мир без пластика. Товар в магазинах заворачивали в бумагу. В крупных – в «фирменную».
– Что дают? – этот сакраментальный вопрос-идиома звучал каждый раз, как кто-то приближался к очередному концу очередной очереди (пробиться к началу и посмотреть – «что», часто бывало проблематично).
– Да, говорят, вроде кофе растворимый будет. Бразильский!
– Бразильский? А кто – крайний-то?
– Вон мужчина…
– Вы? Я за вами!
– Тут за мной ещё трое занимали…
В то время как из хвоста доносилось это обычное: «За мной ещё трое занимали», из начала неизменно слышалось: «Женщина, вас тут не стояло!» Встречались тогда такие прожжённые специалистки, которые умудрялись «занимать место» сразу в нескольких параллельных очередях. Или дважды, а то и по несколько раз, в одной и той же. Ведь количество товара, отпускаемого «в одни руки», было строго ограничено. Разборки и скандалы сопровождали очереди непременно.
Жители СССР умели обходиться малым. Но всегда старались выглядеть достойно. Посёлок 60-х.
Однако, несмотря на перманентные эксцессы, очередь была образованием очень устойчивым и стабильным. Все стоят – и мы стоим. Возмущались не очередями, а чьим-то поведением в очереди.
Очередь в СССР, если хотите, может считаться ещё и предтечей соцсетей в современном обществе. Там находили себе друзей, там замечали своё счастье, там узнавали последние новости о том, что произошло, и о том, чего не было в принципе.
Наиболее дефицитные товары поступали в магазины уже проданными. Этикетка начала 1970-х.
Свою роль во всём играл не только товарный дефицит, но и ограниченность торговых площадей. В 1961 году в Алма-Ате существовало всего 8 магазинов конторы «Гастроном», 3 магазина «Горхлеботорга» и несколько «овощных». Правда, имелось множество мелких «магазинчиков» и «сарайчиков», где продавали продукты первой необходимости. Несмотря на то, что в следующем десятилетии число торговых точек значительно увеличилось, очередей меньше не стало.
О продуктах. В Союзе в те времена уже не голодали, но как только человеку требовалось что-то выходящее за рамки обыденного (к всенародно любимому Новому году такого требовалось в большом количестве!), он тут же озадачивался и начинал вертеть головой в поисках хвоста очереди. Потому что очередь была вернейшим признаком того, что «что-то дают». А изрядное количество стояльцев указывало на то, что дают что-то действительно нужное.
…Сколько же километров таких очередей приходилось выстаивать нашим родителям и бабушкам, чтобы порадовать чад и достойно встретить очередной год! В стране, в которой в те времена жили так беззаботно и безалаберно, всего всем всегда не хватало. Хотя магазины были завалены и затоварены под завязку.
Но эпоха Перестройки, когда всё это залежалое в одночасье было выметено с витрин и полок, была ещё далеко за горами.
Почтовый пакуется груз
В советские годы нашу страну буквально с самого начала декабря охватывал ещё и эпистолярный ажиотаж. Все вдруг вспоминали об изобилии родных и близких, разбросанных по разным уголкам необъятного Союза. И садились писать поздравления дорогим своим людям (чтобы после, весь год, со спокойной совестью не вспоминать о них вовсе). Почему так рано? А вот почему.
В огромном Советском Союзе, где почта оставалась наиболее важным элементом связи между людьми, самые массовые почтовые излияния граждан приходились на праздники: 8 Марта, 23 февраля, 1 Мая, 9 Мая, 7 ноября. Но больше всего писали к Новому году, который, в силу своей безыдейности и беспафосности, стоял особняком от всего прочего и был любим всеми. Не случайно и разнообразие новогодних открыток своей сюжетной пестротой на порядок превосходило всё то, что пересылалось ко всем прочим датам.
В стране существовало два вида письменных почтовых сообщений – «простые», добирающиеся до адресата неделями по железным дорогам, автотранспортом и ещё бог знает чем, и «авиа» – их получатель в идеале получал в течение нескольких дней. Конверт для авиапочты (с красно-синим косым «бордюрчиком») был несколько дороже (7 копеек), чем обычный (5 копеек), потому многие люди, особенно старой закалки, предпочитали переписываться по-простому, экономя какие-то жалкие грошики, что, однако, при интенсивности тогдашних эпистолярных контактов жителей СССР могло составлять солидную сумму.
Означенные сроки доставки, понятно, относились к ординарным дням календаря. Но если земляки-алмаатинцы, например, отправляли в среднем 110 000 писем (данные 1982 года) в день, то перед новогодними праздниками этот показатель переваливал за миллион! Нагрузка на почту, транспорт, почтальонов давала о себе знать, и движение корреспонденции в эту пору значительно замедлялось. Вот почему писать поздравительные открытки начинали загодя (а получали их ещё половину января).
«Письмо писем» в такие дни становилось своеобразным семейным ритуалом, без которого не мыслилось полноценное пришествие Нового года. В стране всеобщей грамотности, в которую превратился Союз к 1960-м годам, писали все. Бабушки и дедушки, папы и мамы, дяди и тёти, братья и сестры. Каждого из своих отпрысков родители приучали к эпистолярной деятельности сразу, как только школа учила его писать.
Новогодняя открытка из прошлого. 1979 год.
…На первый взгляд причина вымирания малых эпистолярных форм – бурная компьютеризация нашего быта и мышления. Действительно, зачем нерационально тратить время на покупку открыток, выдумывание текстов и поиск синего почтового ящика, когда всё это делается ныне несколькими тычками по экрану смартфона и щелчком «мышки» компьютера?
Однако истинная причина исчезновения камерно-почтового жанра мне видится не в технологиях. За прошедшие десятилетия мы сами изменились настолько, что, доведись кому встретиться с собой прежним – не факт, что признал бы! И если раньше мы писали и отписывали всем адресатам с тем лишь, чтобы заверить, что всё по-прежнему, всё незыблемо, живы, мол, здоровы и вам того же, словом – заряжали друг друга бодростью и поддерживали оптимизмом, то теперь так не получается. Шаг через ту временн
…Вспомнить о тех почтовых открытках, которые весь ХХ век – неиссякаемым потоком текли между городами и весями, связывали любимых, друзей, родственников, едва знакомых, романтических приятелей, сослуживцев, соучеников и солагерников, – может каждый. Кто только не повыбрасывал по глупости «старых писем» при очередной генеральной уборке.
А тот, кто помнит, как «звучит» написанное письмо, «опущенное» в ближайший почтовый ящик, наверняка вспомнит и ту перемену «тональности» переполненного ящика перед Новым годом! Случалось, что засунуть свою корреспонденцию в прорезь было проблематично.
Почтальон – он?
Понятно, что одной из важнейших и узнаваемых (и долгожданных) фигур того времени был почтальон. Вернее, почтальонша – в СССР эта тяжёлая профессия была отдана в женские руки.
«Толстая сумка». Посёлок. 1966 год.
Советская письмоносица («с толстой сумкой на плече») знала в лицо каждого, кому разносила почту. Так что часто корреспонденция переходила из заветной сумки в руки случайно встреченного адресата «по дороге». Но в свой почтовый ящик все всё равно заглядывали по несколько раз на день.
Раньше каждый знал номер своего почтового отделения не хуже, чем собственный адрес или домашний телефон. «Алма-Ата 82» – почтовое название нашего Посёлка и тот адрес, на который приходили корреспонденции не только со всех концов Союза, но даже и из-за границы. Своеобразный код, до сих пор хранящийся в памяти многих.
«Алма-Ата 82». Почтовое отделение.
Любому советскому жителю название его почтового отделения было знакомо сызмальства ещё и потому, что каждого из нас родители приучали к «почтовой культуре» сразу, как только школа выучивала нас писать. По крайней мере в том эпистолярном потоке, который несколько раз в году захлёстывал и 82-е почтовое отделение, и всю «Почту СССР», были и наши капельки.
И потом, поразъехавшись по Союзу после окончания школы, все мы продолжали держать связь с домом через ту же почту. «Алма-Ату 82». Присылая домой открытки-поздравления, телеграммы-молнии («Скучаю шлите деньги») и письма-отчёты, получая обратно денежные переводы, продуктовые посылки с яблоками и ценные бандероли с тёплыми носками.
Отсюда же, с почты, осуществлялись междугородние звонки. Для них были оборудованы две кабинки со стеклянными дверями. И хотя наши поселковые дома и квартиры были почти сплошь телефонизированы, многие предпочитали звонить с почты – здесь, среди прочих, бесконечное время ожидания звонка тянулось не так фатально.
На почте подписывались на любимую периодику – «Пионерскую правду», «Юный натуралист», «Юный техник», «Моделист-конструктор». И даже умудрялись пополнять свои филателистические коллекции и собрания открыток.
Ну, а на этих снимках – школьная экскурсия на почту. Наше почтовое отделение, кстати, доселе сохранило своё место в том же самом помещении, на первом этаже здания Поссовета (а ныне – акимата), где и появилась в самом начале своего существования. Время же съёмок, предположительно, год 1967—68. Школяры – класс моей сестры Ляли.