Андрей Мигулин – Те, кого мы любим, не умирают. Том II (страница 11)

Взяв извозчика, Клестова добралась до своей съёмной квартиры. Там она обработала рану, переоделась, упаковала окровавленную одежду в дорожную сумку, чтобы потом избавиться от неё, выбросив в мусорный ящик подальше от дома. Затем пересчитала деньги, что взяла из казначейского баула. Её добыча составила: пачка с трёхрублёвыми купюрами, две по десять рублей, одна по двадцать пять и самая солидная, по сто рублей. Итого ей в качестве приза досталось 14 800 рублей.

«Мне определённо нравится быть террористкой! – восторженно подумала она, лицезрея на богатство, что свалилось к ней. – Столько денег сразу не было даже у папеньки в лучшие дни».

И вновь Серафима почувствовала, как от похотливого желания загорячилось внизу живота. Не сопротивляясь своему порыву, она быстро собралась, отправляясь в популярный ресторан «У Палкина» на Невском проспекте, где главной темой разговоров в тот вечер было нападение на казначейскую карету в Фонарном переулке.

Она сидела одна. И когда к ней попросился за столик молодой пехотный подпоручик, бывший уже достаточно навеселе, то она не отказалась от его компании. Погуляв в ресторане, подпоручик повёз её в меблированные номера на Сенной площади, где «таинство интимных отношений» повторилось ровно по тому же сценарию, что было и Финляндии с Вилли. Утолив свою греховную страсть, Серафима тут же покинула гостиничный номер, где на кровати без штанов, но в мундире мирно посапывал молодой подпоручик.

На следующий день из газет она узнала, что в результате этой акции было ранено десять прохожих и жандармов. Убито пятеро налётчиков и один жандарм. Остальных же террористов, что схватили на месте или в течение нескольких часов, ждал военно-полевой суд. Она узнает позже: суд приговорит 6 участников налёта к смертной казни. Приговор приведут в исполнение на следующий день после суда.

Глава 16.

«Владислав»

«Франция»

«Оберив – Курси»

Следующая неделя после первой атаки прошла в моральном и психологическом напряжении. Немцы, раздражённые своей неудачей, открывали огонь по позициям батальона при малейшем подозрении или шуме. Несмотря на это, рота занималась укреплением позиций, уделяя особое внимание флангам. Первые пару дней Арнатский ходил мрачнее тучи, переживая смерть Глазкова, в его сознании не сразу укрепилась скоротечность жизни на войне. Казалось, вот есть человек, твой друг, и это незыблемо, на все времена, а тут раз – и нет его. Просто и страшно! Ещё эти сны, где он вновь и вновь поднимается в атаку, а ему навстречу выскакивает немецкий солдат с винтовкой наперевес, из перерезанного горла которого хлещет кровь. Солдат подбегает к нему, а Владислав вдруг с испугом понимает, что совершено безоружен. Тогда он в панике пытается убежать, но ноги не двигаются, и ему с замирающим от ужаса сердцем остаётся только наблюдать, как блестящий штык-тесак медленно приближается к нему. Но как только штык касается его груди, он резко просыпается от ужаса неминуемой смерти.

Он поделился этим сном с Нехлюдовым, на что тот ответил:

– Увы, Владислав Семёнович, первый убитый лично вами может сниться долго. Ко мне приходил почти месяц, пока не зарубил второго, третьего и т. д. Это пройдёт, просто постарайтесь не думать об этом, отнеситесь как к неизбежной частности, как к издержкам нынешней профессии.

В конце недели прошёл первый успешный поиск, проведённый разведывательной командой полка. Дело в том, что при формировании бригады в России не предусматривались специальные полковые команды разведчиков, существовавшие во французской армии, и только теперь, во Франции, были сформированы две разведывательные команды в полках из добровольцев, по 60 человек каждая. Было очень важно, чтобы боевое крещение разведки прошло на отличном уровне, в первую очередь для собственного самоутверждения.

Зная приверженность немцев к воскресному отдыху, вылазку провели в ночь с субботы на воскресенье. Подпоручик Рудаков с командой из двадцати разведчиков скрытно подобрались к позициям германцев. Прорезав проходы в проволочных заграждениях, они ворвались в первую траншею. Забросав противника ручными гранатами, взяв двух пленных, они без потерь вернулись назад. Появление первых пленённых германских вояк в окопах сильно подняло боевой дух солдат. Противник же в бессильной злобе до утра вёл беспокоящий огонь по позициям батальона. На допросе пленные показали, что готовится новое наступление на этом участке фронта. Немецкое командование поставило задачу выбить русских с занимаемых рубежей во чтобы ни стало. Потянулись дни тревожных ожиданий.

Наступило 5 сентября. В 08:30 утра, когда офицеры ещё завтракали, начался обстрел позиций. Нисколько не смущаясь, они спокойно продолжили трапезу, зная, что унтер-офицеры, оставив в окопах только наблюдателей, остальных солдат спрячут в укрытиях. Обстрел продолжался мучительно долго, 1,5 часа. Ожидание того, что снаряд попадёт в блиндаж, изматывало морально. Казалось, проще ходить в атаку, чем просто сидеть, безропотно ждать своей участи, и поэтому, когда после прекращения обстрела тревожно засвистели свистки унтер-офицеров, возвещающие о начале неприятельской атаки, Арнатский с радостью выскочил из блиндажа в окоп. Заняв своё место согласно боевому распорядку, он осмотрелся. Густая шеренга германских солдат двигалась по нейтральной полосе под огнём французской артиллерии, неся большой урон, который, впрочем, их не останавливал. По окопу по цепи пронеслась команда командира роты:

– Стрельба по противнику пачками!22 – подпоручик прильнул к прикладу своей винтовки. – Огонь!!!

Раздался длинный свисток, а затем дружный гулкий залп, заработали пулемёты. Не выдержав плотного огня, немцы залегли, стали пятиться назад. Но тут в дело подключились тяжёлые пушки противника, пытаясь подавить огневые точки французов, завязалась артиллерийская дуэль. Воспользовавшись этим, немецкие цепи вновь устремились к позиции первой роты. И вот уже штурмовые колонны, преодолев проволочное заграждение, готовы ворваться в окопы, как вдруг справа и слева с криками: «Вот мы, русские!» – солдаты второй и третьей роты кинулись в штыковую атаку на помощь своим товарищам. Не ожидающие такого удара, немцы остановились, а затем и вовсе побежали обратно, теряя убитых и раненых. Отказавшись от преследования, солдаты вернулись в окопы. Это было сделано вовремя, так как полковая артиллерия немцев открыла огонь по позициям русских, вновь пытаясь нанести урон проволочным заграждениям, окопам, и подавить пулемётные точки, заставляя искать укрытие от смертоносных осколков.

Через десять минут всё стихло и в наступившей тишине раздался истошный крик: «Германцы рядом!!!» Выглянув за бруствер, Владислав оторопел: немцы находились буквально в 50 метрах от окопа. Воспользовавшись барражным огнём23 своей артиллерии, немцы приблизились к русским окопам почти вплотную. И как только пушки смолкли, они молча кинулись в атаку. Навстречу им захлопали разрозненные выстрелы, с правого фланга застучал, но тут же захлебнулся пулемёт. Вместо пулемётной позиции слева от подпоручика в метрах двадцати дымилась воронка, прямое попадание.

«Надо достать резервный пулемёт, – мелькнула мысль в голове офицера, – он рядом, в блиндаже, иначе сомнут нас».

– Карабаев, со мной, – скомандовал он ближайшему к нему солдату, бросаясь к пулемётной позиции.

Он не успел пробежать и десяти метров по окопу, как над головой раздался громкий клич немецкой пехоты: «Гох!» На бруствер окопа выскочило пять солдат противника в стальных рогатых касках, похожих на перевёрнутые кастрюли. Рядом раздался выстрел, один из атакующих дёрнулся всем телом, запрокидываясь на спину.

– Держись, вашбродь! Сейчас мы их встретим штыками! – крикнул взявшийся из ниоткуда, как показалось Арнатскому, солдат, занимая место рядом с офицером, выставляя штык своей винтовки вперёд.

Идущий следом за ним Карабаев, замешкавшись от неожиданности, споткнулся, падая на дно окопа. Пока он пытался встать на ноги, в траншею спрыгнул немецкий солдат, с размаху всаживая ему в спину штык-тесак, который застрял между позвонков и никак не хотел выходить из тела, несмотря на все усилия. Это всё долей секунды пронеслось перед глазами Владислава, потому что его внимание было приковано к германскому солдату, что ринулся на него вниз с бруствера. Но сегодня повзрослевший юноша был морально готов к схватке, отклонившись от удара противника, он, словно крестьянин на сенокосе, что поддевает вилами сноп сена, так же поддел штыком снизу-вверх тело врага и, поднатужившись, оторвав от земли, бросил справа от себя на дно окопа. Получилось очень удачно, потому что тело пронзённого штыком, падая, подмяло под себя того, что, заколов Карабаева, справился, наконец, с винтовкой, выдернув её из трупа. Германец от неожиданности завизжал, пытаясь выбраться из-под навалившегося на него убитого сотоварища. Не теряя времени, Владислав ринулся вперёд, занося винтовку для атаки, не раздумывая нанёс колющий удар в перекошенное от страха лицо противника. Штык, пройдя сквозь глаз, застрял в черепе. Не успел он выдернуть штык, как тупой удар в спину опрокинул его навзничь.

«Всё, конец, сейчас добьёт штыком! Сима, прости!» – только и успел подумать он, внутренне сжимаясь, готовясь к смертельному удару.