Андрей Межеричер – В свете зеленой лампы (страница 56)

Мой юбилей

Наступил май 1972 года, для меня юбилейного. Мне исполнилось шестьдесят лет. К этому времени Игорь помог мне оформить пенсию. Он ведь платил мне каждый месяц зарплату как домработнице, хоть я давно уже жила с ними как член семьи. Вот такие они хорошие люди. Пенсия была значительно меньше зарплаты, но это меня никак не огорчало, так как мне и тратить деньги было особенно некуда. Что-то себе я покупала редко, да и копить мне было не на что, если только на похороны, чтобы своих близких, когда такое случится, сильно не обременять.

Мария, моя сестра, как-то незаметно угасла за два года до того. Я ездила на похороны, устроила поминки, на которые пришли семь стариков и один пьяница-сосед. Я ночевала в пустом, совсем обветшавшем доме, ходила в задумчивости по двору, где бегала девчонкой, по огороду, где помогала маме. Вечерами я топила печь и смотрела в ее горящее жерло. Мне хотелось вернуться мыслями и чувствами в свое детство, но на душе было пусто, словно захлопнулась последняя дверь в мою прошлую жизнь и не было о ней ни сожаления, ни ностальгии. Хотелось поскорее в Москву, домой. Это была моя последняя поездка на родину. В Москве, на Кузьминском кладбище, лежал мой брат Вася, а рядом с ним – моя кума и подруга Паня… Да и ее муж Сергей тоже упокоился там. Я ходила туда изредка, иногда и Андрея брала с собой, это же его крестный. Там я вспоминала и своих родителей, и сестру, а в Ракушино больше не ездила и, видимо, больше не поеду. Наверно, не судьба.

Но не будем о грустном. В этом году семья решила мне устроить настоящий юбилей. Лена ездила за несколько дней до этого со мной в ГУМ, и мы купили ко дню рождения мне новое платье, ботиночки на невысоком каблуке и цветную шаль на плечи. Лена хотела, чтоб мы купили туфли, но я никогда на каблуках не ходила, и мы взяли мне тогда лаковые ботиночки. Во всём том, что и дети, и взрослые делали в эти дни, чувствовалась какая-то радостная подготовка к сюрпризу.

Я хорошо помню, что в самый день своего юбилея, пятого мая, проснулась с ощущением счастья. Меня не беспокоил ни мой преклонный возраст, ни болячки, которые есть у каждой женщины к этому времени, я была полна чувством того, что окружена любовью, что вокруг меня люди, которым я нужна и дорога. Андрея в комнате уже не было, было так тихо и солнечно, что я не спешила вставать, просто лежала, наслаждаясь покоем и чудесным утром. За дверью послышалась какая-то возня и смешки, она открылась, и вся семья вошла, держа в руках яркие коробки с подарками. Они громко пели поздравительную песню и несли мне прямо в постель мою любимую ромовую бабу с горящей в ней свечкой и большую чашку чая.

Я была растрогана такой заботой, пыталась встать и одеться, но они мне не дали, заставили и подарки открыть, и пирожное съесть прямо здесь, сидя в постели. Со мной такого никогда раньше не было, и я расплакалась. Так и запомнилось это утро: я, заплаканная и непричесанная, в ночной рубашке сижу на кровати, вокруг меня на одеяле лежат подарки и рваные обертки с лентами от них. Тут же валяются грязное блюдце и полупустая чашка с чаем, а все сидят вокруг и в который раз весело и дружно поют мне поздравление. Утреннее ощущение счастья меня не обмануло.

Я думала, что на этом все поздравления и подарки закончились, но нет, в обед мы поехали гулять по павильонам ВДНХ, а потом ужинали в ресторане на Останкинской телебашне. Я должна об этом рассказать особо. В этих местах я раньше не бывала, только слышала о них, и меня поразили размеры этого парка отдыха, весь в золоте фонтан «Дружба народов» и, конечно, павильон космонавтики. Погода была ясная, но как только солнце пряталось за облаками, становилось прохладно, всё-таки начало мая. Мы ели мороженое и пили кофе со сладостями, а дети – газировку с сиропом чуть ли не в каждом киоске, которые мы проходили.

Выйдя из парка, дошли до Останкинской телебашни пешком. Боже мой, какая она была высокая! Мне кажется, что до этого я выше третьего этажа, на котором мы жили, никогда и не поднималась. Ну, может быть, в детстве с братом на колокольню в соседней деревне… А тут нас лифт поднимал и поднимал, дома за окном и люди становились всё меньше, а он всё ехал. Наконец мы вышли на самом верху, где смотровая площадка и ресторан. Ощущение для меня было не очень приятное, чувствовалась какая-то слабость и неуверенность в ногах, особенно там, где пол был стеклянный. Он медленно вращался вокруг оси башни. Никто из нас здесь до этого не бывал, всем хотелось всё осмотреть, но только не мне! Мне хотелось поскорее сесть на какой-нибудь стул и не глядеть под ноги, в эту бездну под нами.

Для нас накрыли стол, и мы начали праздновать мой юбилей еще раз. Я старалась не смотреть на город через панорамные окна, чтобы не закружилась голова. Но она у меня и так закружилась от шампанского, заказанного Игорем, и от всех теплых слов, что я услышала в этот вечер. Мы ели и пили, много смеялись и говорили хорошие слова друг другу. От вина я стала смелее и уже с интересом разглядывала вечерний город за окном. Погода была ясная, и видно было далеко. Таким мне этот вечер и запомнился: белая скатерть, шампанское и котлеты по-киевски, вечерние огни любимого города за огромным окном и лица самых родных для меня людей вокруг…

Таня

Давайте я расскажу подробнее о Тане в тот период, а то я всё больше об Андрее и родителях, а о ней забываю.

Танюша всегда была тихим ребенком, не привлекавшим к себе много внимания. Она любила уединение и тишину своей комнаты, довольствовалась тем, что ей доставалось, и смирялась с тем, что не получала. Из того, что у нее было, Таня умела свить для себя уютное гнездо в своей комнате и часто предпочитала его нашему шумному общению. Она не была затворницей, но чаще всего именно ее приходилось звать и ждать и к столу, и на прогулку. Она всё делала неторопливо, но не раздражалась, когда ее поторапливали.

Таня была невысокого роста, стройной, но более нежного, чем спортивного сложения. Не красавица, но симпатичная, она и дружила с девочками под стать себе, а мальчиками или не интересовалась, или просто это никому не показывала. И они к ней не приставали с ухаживаниями. У нее были явные склонности к культуре, впрочем, как и у всех в этой семье, но Таня больше всего любила музыку и чтение. Я ведь уже рассказывала, как она, поняв, что пианино ей никогда не купят, нарисовала клавиатуру на стене над кроватью и по ней разучивала этюды.

Когда я думаю об этой девочке, жизнь которой многие годы текла у меня на глазах, то понимаю, что она могла добиться намного большего и получить значительно больше радости, чем выпало на ее долю. Но по причине ее неприхотливости и нашего, взрослых, невнимания к ней ее жизнь не приобрела яркости и Таня не достигла того, чего могла бы достичь при своих задатках и нашей поддержке. Я не могу сказать, что она была нелюбимой, но наши заботы были направлены больше на ее здоровье, а того, что хотелось ее душе, мы порой не видели за ежедневными бытовыми нуждами, и она по своей скромности ничего не просила.

Итак, окончив школу, Тане нужно было куда-то поступать. Стать музыкантом, как ей всё детство хотелось, или заниматься цветами, к чему у нее была тоже большая склонность, она не смогла, так как не ходила в школьные годы ни в музыкальную школу, ни в кружок биологии и у нее не было достаточных знаний и не было воли, чтобы отстоять свои желания. Мама Лена была неоспоримым авторитетом в семье, и она решила, что Тане надо поступать в Текстильный институт на дизайнерско-экономическое отделение. И та послушно поступила со второго раза на вечернее отделение. На дневное не хватило баллов. Одновременно Таня начала работать лаборанткой на физическом факультете Московского университета. Работа ей нравилась, а учеба не очень. Она вообще не любила учиться, хотя студенческая жизнь ее привлекала. Я уже рассказывала, что как раз в то время на физическом факультете МГУ учился бард Сергей Никитин со своей будущей женой. Наша Таня, которая играла на гитаре и неплохо пела, стала ездить с ними в стройотряды поваром. Там были каждый вечер посиделки у костра с песнями, и повар, да еще поющий и немного играющий на гитаре, для вечно голодных студентов был всегда желанным человеком.

С учебой у Тани были проблемы, и с третьего курса ее отчислили за неуспеваемость, из-за чего она не особо расстроилась, так как у нее в жизни происходили другие очень важные события, о которых я расскажу немного позже.

Сначала я хочу вернуться немного назад. Андрей окончил восьмой класс. Тогда Лена перевела его в другую школу, которая находилась рядом с ее работой и в которой завучем работала ее подруга Людмила Грицай. С ней Андрей ездил в лагерь в Крым несколько лет назад. Это было сделано для лучшего контроля за его успеваемостью, ведь десятый класс выпускной и ему нужно будет куда-то поступать. Людмила Николаевна стала его классной руководительницей. Это просто так совпало. Андрей очень любил свою классную и полюбил химию, которую она преподавала…

Но я ведь сейчас рассказываю не об Андрее, а о Тане, а это просто пришлось к слову.

Так вот, летом Таня с Андреем в первый раз поехали вдвоем путешествовать. Это было в семье событием. Таня, понятное дело, была старшей в их маленькой группе, да и с Андреем они всю жизнь хорошо ладили. Он был шалуном, но сговорчивым в серьезных вопросах. Я вам приведу один пример. Андрею давали деньги на школьный обед каждый учебный день, десять копеек, да еще я подсовывала ему в портфель то яблочко, то пирожок: растущий организм требует пищи. И часто случалось, что он, заигравшись с друзьями на перемене, не успевал в столовую на обед и деньги у него оставались. Он был настоящий еврейский мальчик и эти деньги не транжирил просто так, а сберегал. Таня об этом знала и нередко просила одолжить ей его сбереженные денежки, ведь всё равно он ими сейчас не пользуется, а потом, когда они понадобятся, она ему их отдаст. А ей они были нужны на косметику и сладости. Андрей ничего для сестры не жалел и деньги ей давал легко. Но хорошо помнил, сколько одолжил. И у них на этой почве никогда не бывало ссор.