Андрей Межеричер – В свете зеленой лампы (страница 57)

Ну так вот, их первой поездкой была автобусная экскурсия по Псковской области, по пушкинским местам. На пять дней. Они съездили прекрасно, им экскурсия понравилась, и общением друг с другом они были тоже довольны. Когда они нам наперебой рассказывали об увиденном, мы с Леной печально переглядывались: надо же, дети выросли, стали самостоятельными, уже ездят сами по другим городам. Через два года, когда брат окончил десятый класс, они опять вдвоем поехали, а точнее, полетели на самолете в Пермь к нашим родственникам, где вся семья была несколько лет назад. И тоже полнейший успех. Им там очень понравилось, родные их опекали, а мы звонили почти каждый день. Володя, их дядя по маме, катал Таню и Андрея на яхте по реке, другие родственники ездили с ними в город Кунгур, что неподалеку от Перми, в ледяные подземные пещеры. Но самое большое впечатление на наших юных москвичей произвели несколько дней, которые они провели в Пермском заказнике.

Они добирались туда на электричке. В одном месте поезд проезжал вдоль небольшой речки, наверное, одного из притоков широкой реки Камы. Красота вокруг была неописуемая. Река здесь делает изгиб, и вдоль ее берега идет железная дорога местного значения. Вся жизнь сосредоточена по правому берегу, а на левом, к которому в этом месте нет ни моста, ни парома, находится только густой лес и среди деревьев видны несколько деревянных домиков. Это и есть заповедник, о котором я говорила. Но на территорию посторонним вход заказан, только сотрудникам можно там находиться. Поэтому он и называется заказник. Танина двоюродная тетя Галя, с которой наши дети ехали на этом поезде, как раз таким сотрудником и являлась. Когда они уже подъезжали к станции, Галя стала махать из окна вагона белым платком. Это был знак, чтобы кто-нибудь из сотрудников на том берегу на лодке забрал гостей и перевез от станции в «запретную» зону.

Жить в старом, но хорошо ухоженном крестьянском доме с печкой, которая топится дровами, есть из деревянной посуды деревянными ложками жареные грибы с картошкой и закусывать свежим хрустящим огурчиком – уже это для наших детей было и радостью, и приключением. А еще наблюдать из засады жизнь диких зверей, которые приходили к прикормленным местам, – это и лоси, и косули, и куропатки с глухарями, и даже небольшие кабаны с полосатыми юркими поросятами. Сколько было радости и рассказов, когда наши путешественники вернулись домой!

В следующем году после поездки в Пермь с Таней случилось чрезвычайное происшествие. Как-то раз, в пятницу после работы, сказав, что пойдет к кому-то из подружек, она не вернулась домой ночевать. Было уже поздно, а ее всё нет и нет. Мы стали беспокоиться, обзванивать подруг. Ни у кого ее сегодня не было. Так всю ночь и прождали, очень волнуясь. Даже в милицию и больницы Лена звонила от волнения, узнать, не привозили ли нашу девочку к ним. Наутро выяснилось, что она жива и здорова, а ночевала у какого-то юноши – аспиранта с их кафедры. Это было для нас как гром среди ясного неба, мы ни о каком мальчике не слышали от нее. Оказалось, что Таня с ним встречается уже не один месяц, потеряла с ним девственность и вот в первый раз осталась на ночь. Всё бы ничего в этой истории, ну пожурили бы родители и жизнь бы продолжалась дальше. Но здесь один особенный момент: аспирант был иностранцем, родом из Египта…

Я как это узнала, сразу стала волноваться за Танюшу: а вдруг у них любовь и серьезные отношения, что тогда будет? Я же знаю нашу семью. При всей любви к ним, могу сказать, что Таня по характеру была мягким, даже слабым человеком и никогда в семейных спорах не могла постоять за себя. А родители, особенно Лена, были волевыми людьми, хотевшими, чтоб дети слушались их беспрекословно, чтоб всё в семье было так, как они считают правильным и нужным. С Андреем такое не проходило. Хоть в ход порой шел ремень, он был упорным и мог постоять за свои интересы. Это он, наверно, такой в Лену уродился. А вот Таня плакала при разногласиях, но соглашалась с уверенной в своей правоте мамой, и я очень боялась, что ее ранимую душу могут пусть и не специально, но всё же сломать.

После этого события Игорь ездил встречаться с этим иностранным юношей, приехал весь взбудораженный, злой, сказал, что он этому африканцу свою дочь не отдаст. Остыв, рассказал, что у того пятеро братьев, а он из них старший. В семье работает только отец, и живут они в какой-то египетской деревне в маленькой квартире. Таня говорила, что она его любит и готова за ним на край света. Лена же сказала как отрезала, что края света для ее дочери не будет, и точка. И добавила, что как мать и член партии не допустит, чтоб ее дочь стала третьей женой какого-то деревенского египтянина.

Я очень за Таню переживала, но ничем ей не могла помочь, ведь моего мнения даже никто не спрашивал. В первый раз на моей памяти в семье был такой конфликт. Андрей не понимал, в чем дело, чью сторону ему принять, и очень поэтому нервничал. А старшие просто ополчились на Таню, каждый день беседовали с бедной девочкой, она ходила по дому с затравленным видом и всегда с заплаканным лицом.

Ее аспирант вскоре защитился и уехал из России, накал страстей в семье стих. Таня же по-прежнему грустила дома, и Игорь ее ругал за «кислый вид». Позже я узнала, что Андрей был в курсе некоторых сердечных дел сестры, и он рассказал мне кое-что из того, что знал. Этот молодой египтянин, его звали Сопхи, был из небогатой, но образованной семьи, его папа работал учителем и директором школы, и то и другое считается очень почетным в их стране, особенно в провинции. Всё, что Андрейка мне рассказывал, вызывало у меня уважение к Таниному избраннику. Вот, например, он был очень экономным, но Таню приглашал в кафе, покупал ей цветы и всегда платил за нее, когда они где-то были. Когда она впервые попала к нему домой, в комнату, которую он снимал, то удивилась скромности его жилья. А он сказал, что копит деньги родным. Вскоре у него был день рождения, и когда она спросила его, какой бы он хотел получить подарок, не именно от нее, а вообще, то он сказал, что на сэкономленные деньги он в этот день купит холодильник и отправит домой. Это и будет ему самым желанным подарком ко дню рождения.

Таня рассказывала брату, что Сопхи после защиты диссертации сразу пригласили преподавать в университет в Хельсинки. Он писал ей оттуда письма на работу, так как они с Таней не хотели, чтоб родные их читали. Он звал ее приехать к нему, чтобы пожениться и остаться жить в Европе. Он не собирался возвращаться в Египет. Наша девочка страдала, но родителям боялась рассказывать. Почти пять лет продолжалась их переписка, и Таня всё это время ни с кем не встречалась. Игорь, не зная причины, дразнил ее старой девой. Была у него в характере такая вредная привычка. Наверное, досталась от отца, тот тоже любил подразнить людей. На пятый год Тане, видимо, стало очевидно, что она никуда не решится поехать, и переписка прекратилась, но мне кажется, что она помнила и любила своего первого мальчика еще долго.

Мой рассказ о Тане затянулся, но он был важным, для того чтобы понять, как мы жили в семье и какие случались у нас ситуации.

Через год Таня вышла замуж за другого аспиранта с их кафедры, Владимира Лабудина. Он был из Казани, высокого роста, приятной наружности и из культурной семьи. Его мама, Тамара Степановна, работала врачом, а отец, Николай Трофимович, журналистом, главным редактором газеты Казанского университета. Володя окончил с медалью школу, университет и приехал в Москву писать и защищать диссертацию на кафедру, где работала наша Таня. Дело молодое, они стали встречаться. Володя очень хотел остаться в Москве и, видимо, поэтому желал жениться на Тане. Отношения у них были хорошие, но без страсти. Все родители относились с одобрением к их планам связать свою жизнь друг с другом.

Имелось нечто странное в характере Володи. Он был образованный и общительный, но в его отношении к людям постоянно проскальзывало высокомерие. Это замечалось и в отношениях с Таней, и на работе. На работе он как молодой член партии очень быстро стал парторгом факультета, но его не любили за его заносчивость. Примером тому была ситуация, когда умер научный руководитель Володиной диссертации и никто не захотел взять его к себе аспирантом, зная о сложном характере. Так он и остался без научной степени, хоть и окончил аспирантуру. Дома тоже было непросто. Сразу после свадьбы молодые переехали жить к нам, в Танину комнату. Родители желали счастья этому браку, но не смогли жить с ними в одной квартире, так как Володя ко всем относился как к людям менее умным или как бы более низкого сословия. Тогда и наши, и Володины родители стали оплачивать им маленькую отдельную квартиру, которую для них снимали.

Когда у Тани родились Алёша и Коля, то московские и казанские бабушки с дедушками купили им вскладчину двухкомнатную кооперативную квартиру в одном из районов Москвы – Выхино. Я не в курсе всех подробностей Таниной жизни, но, судя по всему, ее судьба как женщины не была особо счастливой. Я помню, что она несколько раз пыталась уйти от мужа, даже когда у них уже родились дети и появилась своя отдельная квартира. Володя не пил, не курил, не гулял от жены, не поднимал на нее руку. После неудачи с диссертацией в МГУ работал в школе преподавателем физики и математики и как-то даже стал лучшим учителем года в Москве. Казалось бы, ну что еще жене надо? Но чуяло мое женское сердце, особенно когда они приезжали к нам в гости, что не мил ей он. Вроде говорят, что стерпится-слюбится, но вот у Тани стерпеться получилось, а остальное как-то не очень…