Андрей Межеричер – В свете зеленой лампы (страница 41)

Подруги Лены

Теперь о нашей Лене. У нее было несколько близких подруг. Так получилось, что все они были из ее юности, из тех нелегких лет, когда она училась в институте, родилась Таня, умерла мама и расстреляли ее отчима. Трудные были времена, но она с ними справилась. Кто знает, может, как раз именно с помощью своих подруг, поддерживавших ее и помогавших. Они дружили с первого курса, когда были еще не замужем, и в нашей семье их звали по привычке по девичьим фамилиям: Лена Аввакумова, Лиля Белова и Лида Орлова.

Первой из них была Лена Аввакумова – красивая высокая женщина, всегда привлекавшая к себе внимание мужчин. Она тоже была на юбилее Игоря. У нее первая семья не сложилась, от нее остался только сын Тёма, ровесник и закадычный друг нашего Андрейки. Лена вышла замуж за другого мужчину – внешне довольно невзрачного на вид, еврея Павла, которого Тёма и все знакомые звали Павой. Они хорошо ладили с мальчиком. Павел был то ли крупным инженером, то ли ученым… и большим критиком существующей власти. У них в семье имелись магнитофонные записи песен Галича, тогда запрещенных, но передававшихся из рук в руки подпольно. Лена работала в школе, а потом в институте, я не помню каком. С нею и еще одной подругой была связана наша поездка на юг, о которой я расскажу чуть позже.

Второй подругой нашей Лены была Лиля Белова – невысокого роста, полноватая, немного старше остальных по возрасту, но исключительно добрая и отзывчивая. Она пережила в молодые годы большую драму. Ее молодой муж Марат, душа их компании, ехал в троллейбусе по Москве, и тот неожиданно и сильно затормозил, так как под самыми колесами кошка перебегала дорогу. Торможение оказалось таким резким, что люди даже попадали на пол, но все отделались легким испугом. Все, кроме Марата. Он стоял у двери, готовясь выходить, и ударился головой о металлическую вертикальную палку, за которую держался. Прямо виском и сразу насмерть. Это было еще в их студенческие годы. Лиля была самая серьезная и неулыбчивая из подруг. Может, это отголосок смерти мужа, а может, просто черта характера. Но всегда за советом и помощью девушки обращались к ней первой. Как там сложилось у нее в дальнейшем, я не знаю, мне известно только, что она довольно быстро стала директором одной из центральных московских школ, по-моему на Ленинском проспекте.

Третьей из Лениных подруг была яркая и веселая Лидия Орлова – статная, с высокой грудью, пользовалась ярко-красной помадой и всегда была модно одета. Ее муж, Сергей Павлович Ларионов, высокий и очень интеллигентный мужчина в очках, научный работник, дружил с Игорем, а их дочка Катя была немного младше Тани. Лида тоже была преподавателем как раз в том институте, куда позже поступили и Лариса с Андрейкой.

Девушки, то с мужьями, то без, часто приходили в гости и приглашали нашу семью к себе. Я тоже иногда бывала у них в гостях, чтобы отвлекать детей, мешавших застольям и разговорам родителей.

Хорошая, чистая была у них дружба всю жизнь, пока возрастные болячки и участие в судьбах детей не развели всех трех по разным районам Москвы. И они стали больше созваниваться, встречаясь лишь на юбилеях. Но яркие дни их молодости помнятся даже мне до сих пор. Об одном таком периоде хочу рассказать особо.

Оленевка

Это было, когда ни Андрейка, ни Тёма Лены Аввакумовой еще не ходили в школу. Они оба отличались слабым здоровьем, да и тощие были по сравнению с другими детьми. И Лидиной Кате, чуть постарше их по возрасту, тоже нужно было свое здоровье укрепить. Подруги, посоветовавшись, решили поехать вместе куда-нибудь к солнцу и морю с детьми. Тогда ведь как было? Никаких телефонов, люди ехали «дикарями» к морю и там, уже в городе или поселке, снимали себе жилье. Местные жители этим зарабатывали, и комнату найти было несложно. Но у наших девчат проект был грандиознее, чем съездить и покупаться пару недель. Это был 1961 год, все после института еще работали в школах и преподавали: Лиля – историю, Лида – математику, наша Лена – географию, а вторая Лена не помню, что преподавала. У учителей летний отпуск тогда длился почти три месяца, и подруги решили снять всем вместе полдома где-нибудь в Крыму, чтобы дети пробыли там всё лето, а родители чередовались. Лиля в этом приключении не стала участвовать. Ну а я, конечно, командировалась туда тоже на всё лето с детьми.

В начале июня мы поехали искать жилье: две Лены, дети, я и Игорь. Нашли полдома из трех комнат с кухней в поселке Оленевка под Евпаторией, на самом конце западного мыса Крыма. Я в Крыму ни до, ни после этого никогда не бывала, да и вообще теплого моря в жизни не видела, только Балтийское в Ленинграде. Мы ехали до Евпатории на поезде, а дальше на автобусе. Я сама в поисках дома не участвовала, мне и с детьми хлопот хватало. Родители сняли жилье в первом от моря доме. В нем было чисто, хозяйка попалась добрая и сметливая, у соседки – корова с молоком, в нашем дворе – и куры, и утки, и собака на привязи. Место было не курортное, как наши и хотели. Здесь жили рыбаки, ходившие каждое утро на небольших кораблях-фелюгах и моторных лодках в море ловить рыбу. Жизнь была по-деревенски тихая и размеренная. До пляжа со смесью гладких, отполированных морем камней и очень белого песка – минут десять пешком. Морской аромат с легким запахом водорослей пропитывал весь воздух вокруг, кричали чайки, шипели волны, и было не то что очень тепло, а просто жарко. Не место, а рай, и я очень надеялась, что Андрейке, у которого всю прошлую весну были простуды и астма, этот климат пойдет на пользу.

Я была рада, что в первой смене оказалась наша Лена, с которой у меня получилось проще наладить быт. Да мне и легче, когда кто-то свой рядом, привыкать к незнакомым людям. Когда она через месяц уехала, на смену приехала Лида, а Лена Аввакумова осталась еще на месяц, потом в конце июля Лену сменила опять наша Лена, и получилось, что каждая из подруг пробыла с детьми в Крыму по два месяца, а я так целых три. Жить было несложно, я готовила на нашу компанию и смотрела за детьми. Девчата закупали продукты в местном магазине, а молоко у соседки. Овощи и рыбу мы брали у других местных жителей, а стирали по очереди на всю компанию.

Свежевыловленная рыба была такой вкусной, что и не рассказать! Я никогда такой не ела и, наверно, уже никогда не поем. Розовая хрустящая жареная на сковородке барабулька, так любимая детьми, кефаль с жирной и толстой спинкой и, конечно, царственно вкусный калкан – черноморская камбала. Калкан был большой, как огромная сковородка, и весь в шипах с одной стороны, с той же стороны были у рыбы и глаза. Нечасто удавалось купить такую у рыбаков. Они ведь сдавали весь улов в рыбсовхоз и только иногда, при хорошем улове, могли оставить что-то себе, чтоб продать на сторону. Мы всегда покупали с удовольствием. Камбалу мы и просто жарили, порезав на куски, она была такая огромная, что наедались одной рыбиной все. А если хозяин собирался коптить рыбу, то мы просили его закоптить и нашу заодно. Он это делал в специальной коптильне – большой металлической бочке во дворе. Она вся была слегка ржавая, сверху накрывалась тоже железной крышкой, а снизу имелась дверца, куда закладывали сначала дрова для розжига, а потом ольховые опилки для специального дыма. Как я уже сказала, поселок был рыбацкий, и коптили то в том, то в другом дворе часто. Острый и вкусный запах копченой рыбы при этом разносился ветром по всей улице, вызывая слюну у прохожих и соседей.

Мы с детьми стояли на отдалении и с интересом смотрели, как хозяин разжигает дрова внизу бочки, потом снимает плотную крышку сверху и вешает туда рыбу на крючках на сделанные для этого поперечины. Когда он надевает крышку обратно и подкладывает опилки, дым, бывший сначала голубовато-седого цвета, становится темным и густым, пробивается из всех щелей, и вся бочка начинает напоминать маленький паровоз…

Теплая ароматная рыба из коптильни своим запахом быстро собирала и больших, и малых домочадцев к столу, а я уже к тому времени и картошечки отварю с укропчиком, и овощей, созревших под щедрым южным солнцем, нарежу:

– Ешьте, мои дорогие малыши, наедайтесь! Вы ведь устали и проголодались, набегавшись на морском воздухе…

Каждый день кто-нибудь из нас, взрослых, ходил с детьми купаться на море. Одних мы их не пускали, маленькие еще. Мало ли что может случиться на берегу вдалеке от дома. Как они плескались и визжали, как брызгались друг на друга, гонялись и ныряли в теплом и соленом море! Невозможно было не смотреть на них, не улыбаться их играм. Я тоже плавала вдоль берега, но только там, где могла ногой нащупать дно, внимательно следя, все ли детские головы видны над водой. На глубину заплывать я боялась, даже когда нас, взрослых, было двое. А вот Лена могла уплыть далеко и оттуда махать нам рукой. Как она не опасалась, что какой-нибудь осьминог или гигантский краб схватит в воде за ногу и утащит?

Кстати, о крабах: там их было очень много, и мы часто их ловили. Идешь вдоль берега по воде, переворачиваешь камни на мелководье, а оттуда, крупные и мелкие, бегут крабы врассыпную, двигаясь бочком, подняв вверх острые клешни, готовые к обороне. Но ты их хвать двумя пальцами за панцирь по бокам – и мчишься с добычей на берег, несешь в ведро, стоящее там для улова с водой и крышкой, на которой лежит большой камень, чтоб прыткие крабы не могли оттуда сбежать. Порой бывало очень больно, если палец или рука попадали в захват клешни краба. Сильный синяк или глубокая царапина гарантированы даже взрослому, и мы, призывая детей к осторожности, старались их не подпускать слишком близко к месту нашей охоты.