Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 80)

— Да не переживай ты так. Он все вернет, — начал успокаивать племянника Павел Федорович.

— С чего ты это решил?! Он тебе какой-то залог оставил? — зыркнул на него Майский.

— Он вернет деньги. Никуда не денется… Вернет, — упорно повторял одно и то же Павел Федорович, все тише и уже не смотря на племянника.

— Да о чем ты говоришь?!! — взревел Майский, злобно уставившись на Павла Федоровича. Глаза у него выкатились, вены на шее и лбу вздулись, а лицо стало совершенно бардовым. — Что за ерунду ты городишь! Я объясняю тебе, что это бандит, что он недавно только из тюрьмы вышел!.. Я же разговаривал с хозяином киоска и тот мне сказал, что вообще на днях увольнять его собирается, что он его за полгода всего обворовал!.. Ничего он не вернет!

Майский замолчал. Но только он закончил, как вся неумолимая энергия, весь тот внутренний огонь, который до крайности распалял его еще секунду назад, вдруг иссякли. Он тяжело выдохнул, плечи его опустились, тело обмякло; поставив правую руку локтем на полку шкафа, он буквально уронил в бессилии голову на ладонь.

В полной тишине прошло несколько минут.

— Ну и что ты теперь думаешь делать? — неожиданно сдержанно произнес Майский. Собравшись силами, он поднял голову: лицо его было искривлено гримасой отчаяния и мучавшей его внутренней болью, челюсти крепко сжаты, а все мышцы и жилы предельно напряжены, выступая из-под кожи в углах щек возле шеи рельефными буграми. — Как ты собираешься платить за аренду?

— Все в порядке, — начал Павел Федорович, стараясь придать своему голосу ободрительную интонацию. — Я поговорил с Олегом, и он согласился отсрочить ее на пару дней.

— А где мы найдем деньги?

— Я займу.

— У кого?

— Да какая разница…, — замявшись, произнес Павел Федорович. — Я найду деньги.

— И как мы будем их отдавать? Как я буду свой долг отдавать?

— Да что ты так переживаешь? — уже уверенней сказал Павел Федорович. — Пойдет торговля — и отдадим. Я сегодня два новых заказа на учебники взял.

— И деньги за них ты тоже получил? — прекрасно зная ответ, желчно спросил Майский. Он уже даже не смотрел на дядю, а, опустив голову лишь только устало покачивал ей из стороны в сторону, будто отмахиваясь от чего-то навязчивого, нестерпимого.

— Деньги будут, — эмоционально заверил его Павел Федорович. — С каждым днем народу все больше ходит. Сегодня у меня энциклопедию купили. К концу августа к нам вообще валом пойдут. Там такой ажиотаж начнется… А в сентябре еще проснуться те, кто вовремя не успел к школе подготовиться!.. Торговля сейчас попрет, и прибыль будет шикарная. Мы за этот месяц на полгода вперед наторгуем! — загорелся и совсем разошелся Павел Федорович, так что сейчас уже весь сиял в воодушевлении, совершенно не замечая, что Майский стоял, закрыв глаза, с силой сжимая в кулаке руку и заметно сотрясаясь всем телом от пылавшего в нем гнева. — Ой, Максимка, я же эту систему давным-давно раскусил! Я тебе точно говорю…

— Хватит!!! — взорвался вдруг Майский. — Хватит нести всю эту чушь!!! О какой прибыли ты говоришь?! Уже середина августа, а мы не в состоянии даже вовремя за аренду помещения платить! Это все ерунда!!! — безмерное раздражение Майского переросло в настоящую ярость. Он кричал, захлебываясь в собственных эмоциях, а остановившись, вперился в дядю взбешенным взглядом.

Павел Федорович выглядел обескураженным. Он совершенно опешил, не в состоянии понять, что из сказанного сейчас им могло вызвать такую реакцию племянника. Сам он успел уже полностью утвердиться в том, что торговля выправится в самое ближайшее время, и они придут к хорошей прибыли. Всецелой была его убежденность и в том, что Теретников вернет деньги.

Ни при каких обстоятельствах Павел Федорович не мог принять жестокой реальность. Легкомысленный, ветреный, все пятьдесят лет своей жизни он парил в облаках, по счастливому стечению обстоятельств живя исключительно в свое удовольствие. Деньги, известность и всеобщая любовь были его постоянными спутниками, а он при этом занимался и делал то, что хотел, не слишком-то осмысливая все, что с ним происходило. Жизнь была для него легкой и безмятежной, если же и возникали какие-то трудности, то достаточно ему было просто проигнорировать их, и они неизбежно вскоре разрешались как-то сами собою. Сейчас же, когда обстоятельства подталкивали его к совершенно другим выводам, подводили к необходимости критически оценить свои действия, признать допущенные ошибки и факт очередного краха предпринятых им начинаний, Павел Федорович оказался совершенно не способен это сделать. Ему требовалось не только свыкнуться с мучительной для себя мыслью, что он снова потерпел полное поражение, но и отказаться от большинства прежних моделей поведения, которыми он руководствовался всю свою жизнь, а это являлось для него непосильной задачей. В стремлении защитить себя и свои поведенческие стереотипы, подсознание Павла Федоровича готово было обманывать рассудок самым абсурдным образом, предложив ворох невероятных иллюзий, взамен необходимости принять очевидные, однозначные, но такие тягостные для него факты. И он с облегчением принял этот обман: охотно поверил он в собственную успокоительную и ничем не обоснованную ложь.

— Да нормально торговля идет, — в этот раз не так настойчиво произнес Павел Федорович, взглянув на распаленного до крайности племянника растерянным и вместе с тем даже опасливым взглядом. — Понемногу товар продается, а сейчас еще и на учебники можно будет ориентироваться. Конечно, вначале сложно, но это всегда так. Потихоньку же мы вытягиваем!..

— Что вытягиваем?! — тут же громко оборвал его Майский. — Я все свои сбережения на это дело потратил; все — до последней копейки! И никакой отдачи! Нам не хватает даже на то, чтобы элементарно за аренду вовремя платить. Уже в долгах по уши!.. Нет, с этим надо завязывать, — сказал Майский спокойнее и тверже, обращаясь уже по большей части к самому себе. — Все — закрываем предприятие.

— Как закрываем?.. — обомлел Павел Федорович. — Подожди еще полмесяца, и у нас такой магазинчик будет… Это же все временные трудности, — зачастил он и какая-то нездоровая паническая улыбка изобразилась на его лице.

— Этому не будет конца. Бизнес надо закрывать, пока мы еще не утонули в долгах.

— Да в каких долгах, Максимка?.. Теретников вернет мне все деньги в течение этой недели. Нам просто надо сейчас занять, чтобы заплатить за аренду, а дальше все выправится, — сказал Павел Федорович, глядя при этом на брата.

— Нет, — твердо сказал Майский. — Все — это конец.

— Не горячись, Максимка. Мы найдем решения…, — повторял Павел Федорович, продолжая периодически обращаться взглядом к Леониду Федоровичу, как бы пытаясь получить его поддержку.

— Завтра в восемь в магазине, — категорически отрезал Майский и решительно направился в коридор.

В прихожей он принялся обуваться, как вдруг раздался негромкий стук в дверь. Майский открыл — это была Марина. Она стояла понурая, совершенно как мел бледная, не моргая смотря перед собой неподвижным взглядом. Ее сильно округлившиеся вытаращенные глаза были переполнены отчаянием вместе со смертельным ужасом, и только от одного взгляда в них Майский вдруг весь проникнулся чудовищным первобытным страхом, леденящим даже его душу.

Заметив Майского, Марина отрешенно, будто механически, поприветствовала его и прошла в дом, а следом молча и необычно робко для себя зашла ничего не понимающая, растерянная и по виду сильно напуганная Алина. Впервые в жизни наблюдая мать в таком состоянии, она не узнавала сейчас самого главного и близкого человека в своей жизни, совершенно не понимала ее поведение, но интуитивно чувствовала ужасную беду, и это до крайности взволновало и взбудоражило сознание бедной девочки. Увидев в коридоре Майского, Алина тут же обратила на него свой жалостливый и обескураженный взор, молящий разрешить терзавшие ее переживания, но найдя дядю в не меньшем замешательстве, перепугалась окончательно. Ее личико вдруг все искривилось в детском, каком-то абсолютном, безмерном, безысходном страхе: мышцы на нем напряглись, а подбородок задрожал и нервически запрыгал, так что Алина еле сдержала слезы, боясь сейчас даже заплакать.

Опершись рукой о стену, Марина скинула с ног свои сандалии и медленно проследовала в зал но, увидев сидевших там свекра со свекровью, да еще и в компании Павла Федоровича, остановилась в проходе и, не смотря ни на кого, замерла, уставившись как завороженная в одну точку перед собой. Голова у Марины закружилась; единственное, чего жаждала она в этот момент — уединиться в какой-нибудь комнате, но деться ей было некуда, и она просто продолжала стоять на месте.

— Что сказали, Марина? — поспешил спросить у нее Леонид Федорович, при виде невестки начав буквально на глазах тревожиться все сильнее.

Марине вдруг сильно защемило сердце. Она тяжело, обреченно выдохнула, будто морально подготавливая себя к тому, чтобы в очередной раз услышать сегодня следующие слова:

— Это рак, — тихо произнесла она, и слезы сами полились из ее неподвижных округленных глаз.

Глава вторая

I

Вопреки своему первому желанию, Майский так и не ликвидировал фирму. Произошло это потому, что на следующий же день после решения об окончательном разрыве с дядей, тот пришел на обговоренную встречу в магазине с тридцатью тысячами рублей. Достав где-то деньги, Павел Федорович принялся слезно упрашивать Майского, чтобы тот дал ему возможность одному продолжит работу в магазине, пообещав, что возьмет на себя все долги предприятия, а отданные Теретникову двадцать четыре тысячи во что бы то ни стало вернет позже, когда ситуация немного нормализуется. Если же все-таки по каким-то причинам магазин придется закрыть, то Павел Федорович заверил племянника, что в этом случае он не станет претендовать на вырученные от продажи оставшихся книг и прочего товара деньги. Недолго думая Майский согласился на уговоры дяди, и главным образом потому, что ему было уже все равно: он хотел только поскорее оставить дело, которое фактически разорило его, так что даже и не интересовался, откуда Павел Федорович взял деньги.