Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 75)

— …Огромный семиэтажный паром, а на этом пароме чего только нету: рестораны и кафе, боулинг и бильярд, бассейны и сауны, даже кинотеатр. Вот как люди живут! — со счастливой улыбкой заключил Павел Федорович. — Ну, а у тебя-то как дела? Если книжки хотел сдать, то я прекратил их скупать — и так, видишь, целая гора скопилась, — кивнул он в сторону заставленного книгами угла, но через секунду, как бы чуть-чуть подумав, добавил, улыбнувшись еще шире. — Хотя для тебя, так и быть, сделаю исключение.

— Спасибо, конечно, Павел Федорович, но может лучше перекурим? — предложил Теретников, вытащив из нагрудного кармана рубашки пару сигарет, сильно измятых и потерявших добрую половину табака.

— Я же бросил, Славка! — выпалил Павел Федорович. — Три дня не курю! Ты знаешь, что табак с организмом делает?! — снова разошелся он, не давая собеседнику даже шансов на то, чтобы вставить в разговор хоть одно слово. — В результате курения создаются тромбы в сосудах и мельчайшие из них (в кончиках пальцев рук и ног) закупориваются и постепенно отмирают. После того, как кровообращение прекращается, они начинают гнить, и развивается гангрена. Каждый девятый курильщик рано или поздно теряет конечности из-за этого… Подожди, я тебе сейчас книжку дам! — спохватился Павел Федорович. Энергично повернувшись к столу, он нашел в стоявшей на нем коробке тонкую книжицу и протянул ее Теретникову. — Вот, почитай. Гарантирую — сразу курить бросишь, — заверительно произнес он.

— Отличная книга, — растерянно ответил Теретников, с виду оставаясь совершенно безучастным как к последним словам собеседника, так и к предложенной им литературе. Мельком бросив взгляд на книжку, на обложке которой красовался человеческий череп с костями и заголовок «Алкоголь и табак», он положил ее назад на стол. — Обязательно возьму почитать. Но у меня сейчас к вам дело, Павел Федорович. Вы не могли бы мне занять денег?

— А сколько тебе надо?

— Двадцать тысяч.

— Двадцать тысяч?!! Нет, не могу!

— Павел Федорович, выручайте. Мне срочно надо задолженность по кредиту погасить, — быстро-быстро, будто боясь забыть собственные мысли, зачастил Теретников. — Я просрочил выплаты и если сегодня до пяти часов не внесу на счет деньги, то завтра меня оштрафуют еще на десятку.

— Не могу, Славка! Сегодня хозяин помещения приходит и мне обязательно нужно ему деньги отдать, — как бы оправдываясь, сказал Павел Федорович.

— А во сколько вы договорились встретиться? — тут же поинтересовался Теретников, сходу уловив суть каждого услышанного слова, хотя еще минуту назад не знал ни о том, что Павел Федорович ждет хозяина помещения, чтобы заплатить за аренду, ни о то, что у него вообще есть такая сумма.

— Около семи.

— Павел Федорович, у меня зарплата в шесть, — с умоляющим видом подхватил Теретников. — Я вам все деньги отдам еще до того, как хозяин помещения придет.

— В шесть зарплата?

— Да, ровно в шесть! Поэтому-то я и прошу. Надолго я бы даже не стал к вам обращаться, а тут вот как получилось! — сокрушенно произнес Теретников и, заметив легкое замешательство Павла Федоровича, суматошно продолжил. — Так обидно — зарплата в шесть, а погасить долг надо до пяти, хоть ты тресни. Мне всего на несколько часов деньги нужны.

— А что у тебя с кредитом-то?

— Да, вы представляете, просрочил последнюю выплату на месяц и теперь меня оштрафуют, если в течении сегодняшнего дня все не погашу. А банк только до пяти работает… Выручайте, Павел Федорович, — с мольбой обратился Теретников.

— Хорошо Славка, — как бы решившись, произнес тот после недолгого раздумья. — Но ты мне до шести отдашь в любом случае? — вопросительно посмотрел он на Теретникова.

— Сто процентов.

Достав из брюк деньги, Павел Федорович отсчитал двадцать тысяч и протянул их мужчине.

— Спасибо! — радостно произнес Теретников. — До шести я вам их верну, — пообещал он и вышел из магазина.

Когда Теретников ушел, Павел Федорович вновь вернулся к оставленному табурету. Посетителей больше не было, и ремонт полностью поглотил его. С удовольствием взялся он за знакомое дело, и стоило только начать использовать инструмент, как душа вдруг совершила невероятное путешествие, оставив существующую реальность и переместившись в то время, в то состояние, когда он работал по хозяйству в своей усадьбе. Странные чувства окутали сознание Павла Федоровича: непонятные, еле уловимые, но чрезвычайно приятные, почти эйфорические. Эмоции совершенно чистой детской ребячьей радости вдруг вспыхнули в нем.

Починив табурет меньше чем за час, Павел Федорович повертел его в руках, рассматривая со всех сторон, затем уселся на него, как бы оценивая комфортность и надежность пребывания сверху и, оставшись очень довольным результатом, пошел сдавать работу.

Увидев сделанный табурет, продавщица трикотажа пришла в совершеннейший восторг. Сначала она принялась расхваливать работу Павла Федоровича, говоря какой он прекрасный мастер, а после, взяв его за руки, стала рассыпаться в сердечных благодарностях. В этот момент Павлу Федоровичу сделалось особенно не по себе: он чувствовал себя неловко, получая явно не соответствующую его трудам признательность, но не в силах был высвободить свои руки из слабых объятий пожилой женщины и стоял сейчас в смущении, как школьник, вынужденный принимать все комплименты и кивать в ответ залитой краской головой. Когда же женщина, наконец, отпустила его, он спешно ретировался к себе в закуток.

Оказавшись один в своей комнатке, Павел Федорович уселся за стол и, достав принесенные с дома бумаги, принялся внимательно изучать их, перебирая и делая карандашом какие-то пометки на полях. Уже несколько недель он пытался разобраться, как составляется бухгалтерский отчет, который они с Майским должны были осенью предоставить в налоговую инспекцию. Для Павла Федоровича бухгалтерия была непролазными дебрями, и хотя задача существенно облегчалась тем, что весь их товар относился к одной единственной категории, а хозяйство и движение финансов пребывало на примитивнейшем уровне, поначалу он взялся за работу с огромным нежеланием. Но, удивительное дело, со временем занятие это так поглотило его, что он снова и снова стал возвращаться к отчету и отнюдь не только потому, что так было необходимо. Бесчисленные трудности, связанные с изучением в зрелом возрасте совершенно незнакомого предмета, меркли по сравнению с теми счастливыми мгновениями, когда в ходе мучительных размышлений, порою довольно продолжительных, Павлу Федоровичу вдруг раскрывалось истинное состояние вещей. В эти моменты он испытывал восторг первооткрывателя, опускающегося в наполненную водой ванную или получающего удар яблоком по голове; чувство собственного достоинства и невероятного воодушевления ощущаемые Павлом Федоровичем в такие минуты стали для него высшей наградой, рождая жгучий азарт, пробирающий все клеточки тела, и заставляя продолжать начатое дело с еще большими усилиями. Вот и сейчас вооружившись образцами, которые распечатал ему Майский, сидя с хмурым сосредоточенным лицом, он с головой ушел в финансовые расчеты, периодически озаряясь радостной улыбкой в те восторженные минуты прозрения, когда доселе непонятное и сложное становилось вдруг для него ясным и очевидным.

Увлекшись, Павел Федорович просидел за отчетом больше чем планировал, а когда в очередной раз взглянул на часы, увидел, что уже давно пора было обедать. Он сложил все бумаги назад в папку, закрыл свое помещение и, выйдя на улицу, направился в сторону находившегося поблизости рынка. Павел Федорович давно приметил там отличный павильон, где всегда имелась в продаже всякая выпечка и изделия из теста, ассортимент которых был способен удовлетворить людей с самыми разнообразными вкусовыми пристрастиями. Здесь были беляши и пирожки, позы и манты, блины, самса, и даже шаурму вам могли настрогать за пару минут. Взяв же, по обыкновению пять довольно приличных чебуреков, порцию морковного салата и пакетик с чаем, Павел Федорович перемолвился несколькими фразами с продавцом и отправился назад, к себе в коморку. Но только он вошел в магазин, как к нему сразу же подлетела пожилая продавщица трикотажем.

— Паша, это тебе, — произнесла она, протягивая ему шоколадку.

— Что ты, Галя?! Зачем?! Не надо…, — принялся отказываться Павел Федорович. Женщина так быстро возникла возле него, что он, только-только успев переступить порог, стоял сейчас прижатый спиной к двери.

— За табуретку, — пояснила женщина. — Я тебе очень признательна.

— Галя, брось это! Мне ничего не стоило починить ее, — улыбаясь, пылко заверил женщину Павел Федорович, аккуратно обхватив ее за плечи и чуть повернув так, чтобы иметь возможность пройти дальше к своей коморке.

— Зато мне ты сильно помог. Паша, возьми шоколадку — с чаем попьешь.

— Нет, нет! — в смущении отвернув голову, сказал Павел Федорович и поспешил в свое маленькое помещение.

Зайдя к себе, он поудобнее разместился на стуле, достал салат и вилку, взял чебурек и хотел уже было приступить к обеду, как снова увидел в дверях пожилую предпринимательницу. Женщина была преисполнена твердой решимостью, во что бы то ни стало вручить свой презент.

— Паша, возьми, пожалуйста, — сказала она, протягивая шоколадку.