Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 77)
— Два дня назад. Сегодня утром он как раз за расчетом и приходил.
С минуту Павел Федорович стоял в полной прострации, смотря в одну точку и с трудом собирая в кучу мысли.
— Федя, а у тебя есть его телефон? — совладав с собой, спросил он.
— Да… Вот.
Молодой человек достал из-под прилавка заляпанную книжицу и продиктовал номер.
— Недоступен, — понурившись, тихо произнес Павел Федорович, убирая телефон от уха. — А домашний адрес его у тебя есть?
— Откуда? Он же работал неофициально. Да и устроился-то всего полгода назад.
Павел Федорович опустил голову и, выпучив глаза, замер с абсолютно потерянным выражением в лице. Молодой человек не мешал и, не шевелясь, все также облокотившись на прилавок, оставался всецело сосредоточенным на нем.
— А почему уволили? — в конце концов, собравшись с мыслями, спросил Павел Федорович.
— Подворовывал он, по-моему, — неохотно проговорил молодой человек.
Павел Федорович постоял еще с минуту, после чего отрешенно кивнул головой и, попрощавшись, медленно направился к выходу.
Его провожал взглядом сидевший возле бармена мужчина, который, потягивая пиво, за все это время так ни разу и не оторвал от Павла Федоровича любопытного взора.
VII
Когда Павел Федорович вернулся обратно в магазин, у него состоялся крайне напряженный и трудный разговор с хозяином помещения. Разговор был мучительным во всех отношениях, но, на счастье, продлился совсем недолго и буквально уже через несколько минут Павел Федорович остался в своей комнатушке один. Усевшись за стол, он погрузился в тягостные размышления, всецело уйдя в себя и совсем перестав обращать внимание на посетителей, изредка еще продолжавших захаживать в магазин.
Поначалу в голове у Павла Федоровича кружились давящие и гнетущие сознание мысли: бесконечной вереницей они приходили одна за другой, принося с собой мучительные переживания. Все его усилия, все, что он пытался создать в последнее время, рушилось — очередной провал превращался в его реальность. Для Павла Федоровича настал судьбоносный момент: обстоятельства подвели его к необходимость полностью пересмотреть свое поведение, свои действия, и первое, что требовалось ему сейчас — мужественно принять возникшие перед ним насущные проблемы. Ему нужно было осознать не только факт того, что его одурачили, провели, но и давно назревавший вывод, что затеянное им с Майским предприятие совершенно нежизнеспособно, а главное — что в действительности он оказался никчемным предпринимателем. Но в очередной раз в своей жизни вплотную подойдя к этим вопросам, Павлу Федоровичу и теперь не хватило сил и воли, чтобы трезво принять ситуацию. Предвосхищая все эти очевидные, но такие невыносимые выводы, подсознание его стало неистово сопротивляться тому, чтобы он анализировал информацию. На каждый вопрос, который формировался в сознании Павла Федоровича, оно начало предлагать свое объяснение и оправдание, обманывая и неизменно уводя от объективной оценки действительности. Уже через десять минут он не видел в сложившейся ситуации ничего катастрофического: вся серьезность положения свелась в его сознании лишь к внезапным, но совершенно некритичным трудностям, отчего Павел Федорович прибодрился и даже несколько повеселел, снова начав строить в своем воображении вполне счастливое и безоблачное будущее.
Но все-таки было кое-что, не позволявшее ему окончательно успокоиться. При всем своем желании он никак не мог отбросить тот факт, что для продолжения торговли ему нужно было в самое ближайшее время достать двадцать тысяч, и этот последний пункт не давал Павлу Федоровичу покоя. Решение проблемы с оплатой аренды стало для него последним, столь необходимым для его умиротворения условием. Весь захваченный этой идеей он не мог уже думать ни о чем другом. Подсознание Павла Федоровича настойчиво требовало от него скорейшего разрешения этого генерального вопроса, после чего он, наконец, смог бы полностью успокоиться и вернулся в прежнее привычное расположение духа. И Павел Федорович почти сразу придумал, откуда возьмет деньги. Не колеблясь ни секунды, он встал из-за стола и в нетерпении принялся готовить магазин к закрытию. Обычно в субботу Павел Федорович заканчивал работу не раньше полдевятого, но, несмотря на то, что сейчас не было еще даже и семи, он не способен был уже просто сидеть и ничего не предпринимая дожидаться окончания рабочего дня. Все его естество требовало немедленно решить проблему с деньгами за аренду, и он, всецело захваченный этой идеей, без промедления принялся за ее разрешение.
Второпях прибрав книги и прочие вещи, Павел Федорович накрыл прилавок простыней, забрал пакет с инструментами, запер отдел и вышел из магазина. Но, только оказавшись на улице, он вдруг остановился и оробевшим взглядом посмотрел наверх: прямо на него по всей ширине небосвода, куда только можно было видеть, надвигались плотные светло-серые облака. Они невероятно быстро обволакивали небо сплошной, непрерывной завесой, на глазах превращая яркий солнечный летний день в пасмурные сумерки. Не сходя с места, Павел Федорович как загипнотизированный наблюдал за удивительными метаморфозами природы, и только когда облака, наконец, полностью скрыли собою голубую гладь небосвода, он опомнился, спустился со ступенек и направился по улице.
Облака принесли с собой сильный ветер, который закружил в воздухе пыль улиц вперемешку с разбросанными всюду этикетками, обрывками газет и прочим мусором. Поднялись целые песчаные тучи: песок попадал Павлу Федоровичу в рот, раздражающе скрежетал на зубах, назойливо лез в глаза, врезаясь в слизистую и снижая без того сильно ухудшившуюся видимость. Вскоре, однако, ветер несколько стих и Павел Федорович ощутил на своем лице и шее редкие капли дождя. Капель становилось все больше и больше, пока не пошел моросящий дождь. Те прохожие, кого еще не распугал поднявшийся ветер, почувствовав дождь, начали спешно прятаться под навесами остановок и козырьками зданий, но Павел Федорович решил не останавливаться: он быстро шел по тротуару, ощущая, как с каждой секундой усиливалась стихия, пока вдруг, будто в мгновение, дождь не превратился в настоящий ливень. С неба лилось как из ведра: одежда Павла Федоровича, до этого еще сопротивлявшаяся каплям, промокла насквозь за считанные секунды; впрочем, до места, куда он направлялся, оставалось недалеко, и он только еще сильнее прибавил шагу, так что почти бежал по тротуару. Улицы между тем совсем опустели и лишь изредка кто-нибудь, такой же нетерпеливый и с головы до ног мокрый, проносился навстречу, непонятно для чего держа над головой пакет или сумку, совершенно бесполезную при разошедшемся на всю катушку косом ливне. Павел Федорович тоже спешил, пребывая в крайнем смятении, впопыхах оббегая лужи, скользя и чуть не падая, низко-низко опустив голову сопротивляясь крупным каплям, которые на скорости только еще сильнее били по лицу. Но пробежав, таким образом, несколько кварталов, в голове у Павла Федоровича промелькнула неожиданная мысль: вдруг понял он, что промок до последней нитки, до такой степени, что даже если бы погрузился сейчас в наполненный водой бассейн, ничего ровным счетом не изменилось бы и, осознав это, он остановился. Ясно увидел Павел Федорович, что все его смятение и спешка были совершенно напрасны, что не нужно ему больше оббегать лужи, что вообще торопиться уже некуда, и невероятная легкость и свобода пришли к нему. С минуту стоял он под проливным дождем, будто оглушенный, а когда снова двинулся вперед, то пошел уже не спеша: вышагивая спокойно и легко, он двигался, расправив плечи и подставив голову навстречу бьющим в лицо каплям, упиваясь своим безразличием к стихии и с улыбкой наблюдая за пробегавшими мимо людьми. Но пройдя так почти пять кварталов и находясь от своей цели в считаных метрах, Павел Федорович вдруг почувствовал, что дождь начал быстро стихать, а через минуту почти совсем прекратился, продолжая напоминать о себе лишь редкими легкими каплями. Тут же стало проясняться: облака рассеялись быстро, как и набежали, снова открыв совершенно чистое, голубое и безмятежное небо. Это был один из тех коротких летних ливней, которые, вдруг появившись ниоткуда, хорошенько проливают все вокруг в течение нескольких минут, чтобы потом столь же быстро уйти.
«Да-а! Мог бы и догадаться, что этот ливень ненадолго, — сокрушенно подумал Павел Федорович. — В солнечный день так внезапно начался; облака не грозовые, низкие… По хорошему-то надо было переждать», — размышлял он, уже стоя в подъезде и звоня в квартиру брата, как обычно безуспешно пытаясь изобразить какую-то мелодию.
Дверь никто не открывал. Тогда Павел Федорович, подождав для проформы какое-то время, даже несколько дольше, чем ему хотелось бы, позвонил снова, уже сильнее и продолжительнее. Из квартиры по-прежнему не доносилось никаких признаков жизни. «Возможно, никого нет», — подумал он, и в очередной раз приложившись к кнопке, просто застыл, слушая монотонный звук звонка. Он стоял так с минуту, а когда все-таки перестал звонить, то понял, что в этот раз за дверью кто-то был. Раздался глухой удар, будто с другой стороны к двери приставили мешок с сахаром, замок звонко щелкнул и дверь отворилась.