Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 103)

Это был тот самый худощавый мужчина, которого он заприметил среди играющей в бильярд компании и который показался ему очень знакомым. При ближайшем рассмотрении мужчина обнаружил довольно неопрятный вид: щеки его были плохо выбриты, волосы торчали в разные стороны, а растянутый, вконец обвисший свитер оказался весь усыпан катышками. Светло-коричневого оттенка он отлично гармонировал с желтоватой кожей своего обладателя, но, несмотря на неприятный цвет, лицо мужчины выглядело вполне красивым, с аккуратными чертами, расплывшимися в довольном расслабленно-пьяненьком выражении. Это выражение, которое, кажется, должно было раскрепостить собеседника, отчего-то насторожило Майского, успевшего как следует разглядеть мужчину вблизи и окончательно укрепиться в том, что они прежде уже где-то встречались.

Закончив с официанткой и проводив ее взглядом, мужчина вновь развернулся к Майскому.

— Отличное место, — сказал он, закинув правую руку за спинку стула и обмякнув всем телом в крайне расслабленной, даже расхлябанной позе. — Около, года назад открылось. Скромненько, конечно, но есть бильярд… Да и готовят вкусно — что еще нужно?.. А то, что обстановка скромная — так это же лучше, — поразмыслив немного, добавил он. — От этого и цены приемлемые.

Мужчина замолчал. Майский тоже сидел молча и неподвижно. Мужчина улыбнулся.

— Вы не узнали меня? — вдруг спросил он.

Когда прозвучал вопрос брови Майского чуть приподнялись, но он по-прежнему продолжал молчать.

— Меня зовут Иван Сергеевич. Мы с вами встречались, где-то месяц назад. В пенсионном фонде, возле кабинета Белокобыльского… Вы еще меня ни в какую к нему пускать не хотели, — иронично улыбнулся мужчина. — Вспомнили! Ну как, решили вы тогда свой вопрос?

— …Нет. Не решил, — впервые подал голос Майский.

— Как же так? — искренне изумился Иван Сергеевич. — Это какое-то недоразумение. Владимир Алексеевич замечательный человек и всегда готов прийти на помощь.

— А вы, я смотрю, очень хорошо его знаете.

— О-о-о, мы с ним давние знакомые, — значительно заметил Иван Сергеевич, принимая у Ларисы принесенный ею бокал с пивом и тарелочку с фисташками. — Можно даже сказать, что Владимир Алексеевич в какой-то мере мне обязан, — не без гордости в голосе добавил он. — Но все же, что за дело было у вас к нему?

— Я нисколько не хочу говорить с вами о моих делах к Владимиру Алексеевичу, — произнес Майский, с особенным едким раздражением выговаривая имя Белокобыльского.

— Прошу прощения, но вы наверняка неправильно меня поняли, — округлив глаза, принялся объясняться Иван Сергеевич. — Если вы посчитали, что я интересуюсь из одного только голого своего любопытства, то это совершенно напрасно. Я спрашиваю, потому что думаю, могу помочь вам.

— И чем же, как вам кажется, вы можете мне помочь?

— Ну-у, — сделав несколько глотков пива, протянул Иван Сергеевич, — если ваш вопрос касается пенсионных выплат, то мне довольно хорошо знакома данная тема. Вы же наверняка по поводу пенсии ходили к Белокобыльскому?

— По поводу пенсии.

— И какой у вас размер выплат, если не секрет?

— Я не собираюсь вам говорить размер своей пенсии, — отрезал Майский. В голосе его снова зазвенели нотки раздражения.

— Пожалуйста-пожалуйста, — заметив нервозность собеседника, поспешно отступил Иван Сергеевич. — На самом деле это совсем и не принципиально. Наверняка она у вас установлена на минимальном уровне… Что-нибудь около пяти-семи тысяч, — пристально посмотрел он на Майского.

Майский молчал.

— Да, — улыбнулся Иван Сергеевич. — Пять тысяч. Ах, этот Белокобыльский! Все осторожничает… Это же самый что ни на есть минимум. Я не исключаю, конечно, что вам хватает… Но если нет… я бы мог подсказать, как ее можно поднять.

— Поднять?.. Белокобыльский сказал мне, что для N-ской области это общий уровень и увеличить ее не получится.

— Он немного слукавил, — еще ярче улыбнулся Иван Сергеевич, откровенно чем-то позабавившись сейчас. — Вы, конечно же, получаете не меньше, чем фонд обязан выплачивать по закону. Но и не больше.

Заметив, что он завладел интересом собеседника, Иван Сергеевич с видом особой значительности отхлебнул еще пивка, закинул в рот пару фисташек и, неспешно тщательно разжевав их, продолжил.

— В пенсионном фонде образовался большой дефицит, и они уже на протяжении нескольких лет устанавливают пенсии на минимальном уровне. При этом помимо общей схемы, о которой говорил вам Белокобыльский, и в соответствии с которой вам рассчитали пособие, в законе присутствует поправка на региональное решение. Согласно нее местные власти в праве устанавливать свои собственные коэффициенты на базовые выплаты, которые могут существенно увеличить размер этих самых выплат.

— Насколько существенно?

— В разы, — сощурившись, проговорил Иван Сергеевич.

Майский слегка опешил и несколько секунд молчал, перемещая растерянный взгляд то на стол, то на собеседника, то снова на стол.

— И что нужно, чтобы в расчет моих выплат включили эти коэффициенты? — наконец спросил он.

— Элементарно — договориться с Белокобыльским.

— Договориться?

— Да. Он вполне может организовать вам перерасчет пенсии… При определенных ответных действиях с вашей стороны, конечно же.

— Откуда вы все это знаете? — скривившись в презрительном отвращении, поинтересовался Майский.

— Я тоже пенсию по инвалидности получаю.

— И сколько, если не секрет?

— Не секрет, — просиял Иван Сергеевич. — Тринадцать тысяч… Чистыми.

— А какая у вас группа инвалидности? — спросил Майский.

Услышав вопрос, Иван Сергеевич вдруг замялся. Улыбка хотя и осталась на его лице, но уже не содержала прежней самодовольной радости, а приобрела как бы даже растерянный вид.

— …Группа «Б», — неуверенно произнес он после паузы. — А у вас?

— А у меня вторая, — ответил Майский.

Иван Сергеевич перестал улыбаться. Он склонил голову, опустил глаза на уже полупустой бокал с пивом и начал судорожно вертеть его в руках.

— На самом деле нет у меня никакой инвалидности. Все это липа. Просто… надо же на что-то жить. А так всем хорошо… и мне, и Белокобыльскому… и врачам из трудовой комиссии тоже…, — он поднял на Майского кроткий, взывающий к пониманию взгляд. — Все в доле и все довольны, — неуверенно улыбнулся он.

Майский встал из-за стола и, сняв с вешалки куртку, принялся наскоро одеваться.

— Вы уходите? — как-то заискивающе-виновато поинтересовался Иван Сергеевич. — Даже пирожок не съели; вон, только один раз откусили… и кофе не допили…

Майский одевался, не обращая уже никакого внимания на Ивана Сергеевича.

— А с Белокобыльским поговорите. И скажите, что от меня. От Ивана Сергеевича… Иначе он даже слушать не будет… Обязательно поговорите и скажите, что со мной знакомы…, — второпях проговаривал он вслед Майскому, который одевшись немедленно направился к выходу.

Солнце уже скрылось за домами, но было еще довольно светло и, вместе с тем, морозно. Майский же теперь вовсе не замечал холода. Он даже не задумывался о том, чтобы застегнуть верхние пуговицы куртки или поправить впопыхах плохо надетую шапку; он лишь машинально спрятал руки в карманы и направился домой.

В душе Майского все бурлило, кипело. То, что он услышал от Ивана Сергеевича, ввергло его в состояние крайнего смятения. «Как же это может быть?! — задыхаясь, вопрошал он про себя, не в силах успокоить сбившиеся легкие, которые судорожно хватали кислород в попытке поспеть за неистово колотящимся в груди сердцем. — Как такое вообще возможно?! Ну не может же он быть такой тварью! Ну не может этого быть!!!». Майский упорно не хотел верить тому, что услышал сейчас в кафе. Подсознание его, проникнутое до крайности обостренным и вместе с тем всюду ущемленным чувством собственной значимости, всячески отказывалось принимать информацию, которая рождала невыносимые, до невозможности мучительные переживания. Но глубоко внутри Майский понимал, что все услышанное правда и душа его металась в отчаянии. «Это что получается: он оформил этому тунеядцу и пьянице пенсию по инвалидности?! Не-е-ет, это берд какой-то! Не может этого быть!!! Каким же надо быть скотом, чтобы так поступать?! Как можно потом с этим жить?!! Тринадцать тысяч ему выплачивают!.. Инвалидам да пенсионерам жалкие подачки в пять тысяч, а этому алкоголику тринадцать!!! Что же это такое твориться?! Как он после этого людям в глаза смотрит?! Он же юрист!.. Ха-ах! Поначалу такой приветливый, отзывчивый был! Двуличная гадина!!! Заставил меня пробиваться через все возможные инстанции, а потом сидел и улыбался: "…фонд не может вернуть выплаты на прежний уровень… для N-ска не предусмотрены такие северные надбавки…"; про себя же, наверное, вовсю потешался над дурачком-инвалидом! Да он же просто ноги об меня вытер!!! Как о тряпку половую!!! — Майский сжал зубы. От нестерпимой обиды слезы наворачивались у него на глаза. Голова кружилась. — Завтра с самого утра туда пойду! Послушаю, что он будет говорить! В глаза ему посмотрю и сам все увижу!.. Завтра я его прижму!», — заключил он решительно.

Но переживания Майского были столь глубокими, что, даже твердо решив для себя идти на следующий день в пенсионный фонд, он не смог успокоиться. Вернувшись домой он, переполняемый гневом и негодованием, ни на секунду не мог отвлечься от нестерпимых и навязчивых мыслей: сев ужинать, Майский оказался не в состоянии съесть хоть что-нибудь, а улегшись в кровать, в продолжение всей ночи так и не сомкнул глаз.