Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 102)

— Долго вы очень два пирожка готовили, — с видимым раздражением сделал ей упрек Майский, пока она выкладывала тарелку и чашку с подноса на стол.

— Мы готовим заказы в том порядке, в котором принимаем, — еще более раздраженно, даже неприязненно бросила девушка и, подчеркнуто резко развернувшись, направилась назад.

Майский подвинул к себе тарелку и чашку с кофе. Пирожки выглядели вполне аппетитно: ровные, румяные, зажаристые и совсем не жирные. Раскусив же один из них (с яйцом и зеленым луком), Майский к удивлению обнаружил, что на вкус пирог был даже еще лучше, чем на вид. Тесто оказалось воздушным, сдобным, мягким, а рассыпчатая начинка совсем свежей, и вопреки ожиданиям не отдавала характерным недельным душком, столь свойственным выпечке в подобных заведениях.

Майский ел, периодически возвращая пирог назад на тарелку, чтобы отхлебнуть немного кофе, и в те моменты, когда он поднимал чашку с блюдца или, наоборот, ставил ее назад, посуда предательски звенела, выдавая его сильнейшее внутреннее напряжение. От этого Майский смутился и зажался. Он вновь понурил голову и потупил взгляд, начав настороженно выхватывать окружавшие его звуки, подобно какому-нибудь зверю, находящемуся в ожидании постоянной опасности, который опустив голову во время еды, продолжает держать уши торчком, на слух контролируя, что происходит вокруг.

— …Пора бросать курить, — разобрал Майский оживленный женский голос, доносившийся со стороны сидящей через стол от него компании.

— Почему это? — довольно беспечно ответил ей юношеский бас.

— Я не проверяла, но говорят — убивает. Рак легких и все-такое.

— Ерунда! — включилась в разговор другая девушка. — Рак легких уже давно перестал быть болезнью курильщиков. У меня вот у знакомого обнаружили рак легких, а мужчина никогда в жизни не курил.

— Ну и что из того?

— А то, что с нашей экологией в зоне риска оказывается каждый. И куришь ты или нет — сейчас уже не столь важно.

— Как это не важно?! — еще более оживилась первая девушка. — Я согласна, что в наше время можно никогда не курить и заболеть раком легких. Но это лишь единичные случаи.

— Ничего себе единичные случаи! Зайди в онкологию — там даже маленькие дети с раком легких лежат. Таких случаев — тысячи.

— В абсолютном выражении действительно много, но в относительном — единицы. Единицы процентов. В той же онкологии ты увидишь, что девяносто пять процентов больных раком легких — именно курильщики! Конечно, в наше время можно ни разу в жизни не сделать ни одной затяжки и заболеть раком легких, но если ты заядлый курильщик, то шансы вырастают многократно. Так что куришь ты или нет — это очень даже важно!

Компания замолчала, а когда беседа продолжилась, говорили уже тише, и Майский больше ничего не мог разобрать. Просидев так немного, он не выдержал, неуверенно приподнял голову и исподлобья окинул взглядом зал — на него по-прежнему никто не обращал внимания. Майский чуть выпрямился и посмотрел в сторону бильярдного стола: тут он сразу наткнулся взглядом на худощавого мужчину в светло-коричневом свитере, который в тот же самый момент резко развернулся и застыл в самой неестественной позе, уставившись на готовящегося к удару приятеля. Майский готов был поклясться, что на какую-то долю секунды взгляды их встретились; ему стало не по себе — он вдруг почувствовал, что этот странный и будто бы знакомый ему человек наблюдал за ним. Продолжая всматриваться в мужчину, Майский силился понять, где, в каком месте, при каких обстоятельствах мог с ним встретиться. Прошло несколько минут, в течение которых он не отрывал взгляда от мужчины, но тот больше не смотрел и даже не поворачивался в его сторону. «Может быть, показалось», — подумал Майский, однако неприятный тревожный осадок остался. Он вернулся к пирожку с яйцом, быстро доел его и принялся за второй; когда же потянулся за ним к тарелке, то бросил резкий взгляд в сторону бильярдного стола, пытаясь на этот раз застать худощавого мужчину врасплох: однако тот не только не смотрел в его сторону, но, обойдя стол, и вовсе стоял теперь спиной, по-видимому, определяя наиболее удобную позицию для удара.

Немного успокоившись этим, Майский откусил пирожок с капустой и, положив его на тарелку, отхлебнул немного кофе. «Прокуренная забегаловка. Одни пьяницы да бездельники. До чего же убогое заведение… До чего же убогой стала моя жизнь, если заходя в такое место я боюсь, что не смогу позволить себе заказать два пирожка! — неожиданная и до крайности болезненная мысль моментально заняла все сознание Майского. — Это уже нищета. Нищета и несостоятельность! На какие свершения я рассчитываю? Размышляю о каких-то великих делах, которые увековечат меня в истории! Да на что я вообще надеюсь?! — вопрошал он, весь скривившись от нестерпимой боли глубокого разочарования в себе и своей жизни, которую приносили напрашивающиеся сами собой очевидные ответы. — Кого я обманываю? Все это бессмысленные глупые мечты!.. Мне уже сорок семь лет! Впереди меня ждет только граничащая с нищетой жизнь на пять тысяч в месяц, каждый день которой наполнен тревогой и беспокойством о том, как умудриться прожить его, чтобы иметь возможность заплатить в конце месяца за тепло в квартире, чтобы быть в состоянии накопить к зиме на новую куртку, элементарно поесть. Жизнь, больше похожая на существование! А дальше?.. Дальше — только хуже! Постепенно, медленно начнет приходить старость; за ней неизбежные болезни, на лечение которых попросту не будет денег. И останется только мыкаться по клиникам, как эти измученные старики, пить бюджетный аспирин, понимая бессмысленность такого лечения; медленно угасать от самых разных заболеваний и пытаться выкроить из ничтожных пяти тысяч хоть что-нибудь на нормальное лекарство. Если к тому времени останутся эти пять тысяч и их не потребует за выписанный рецепт врач поликлиники или не отберет очередной чиновник из пенсионного фонда. Стервятники — не гнушаются никакими методами! Обирают самых беззащитных: стариков да инвалидов. Знают, что те ничего не смогут сделать, что не будут объединяться, не станут протестовать, отстаивать свои права, а просто стерпят, смолчат, смирятся. И чем слабее человек, тем охотнее и быстрее эти гады ограбят его! Гнусные, отвратительные паразиты, озабочены только мыслью, как бы побольше хапнуть!!! Сколько жизней и судеб было ими разрушено! Они полностью погубили мою жизнь!!! С двадцати девяти лет я только и делал, что выживал, пытаясь отстоять выплаты, полагающиеся мне по праву. Но бесполезно — они все забрали! Все, что только можно!!! И на крайнем севере, и в Я-ске, а теперь и здесь, в N-ске, они десятилетиями цинично наживались на мне, обрекая молодого и деятельного человека на бюрократическую каторгу! Где я не искал справедливости? Нескончаемые суды, хождения по инстанциям, многочасовые ожидания в коридорах высокопоставленных чиновников — все это было бессмысленно! Поднимаясь выше, я натыкался лишь на еще более закоренелых мерзавцев, получая в ответ только откровенные угрозы и оскорбления! Гады. Гады! Гады!!! — от сдавивших сердце отчаяния и обиды Майский что есть мочи сжал в кулак руку. Он сидел с перекосившимся от гнева лицом, с пылающими неутолимой злобой глазами. — Восемнадцать лет они целенаправленно уничтожали меня, а сейчас довершили начатое. Впереди у меня лишь годы унижений и нищеты, а затем — смерть. Да и что смерть, если я уже мертв?! По сути, я и сейчас не существую, будто меня и не было вовсе! Я уже уничтожен! Они уничтожили меня!!!»

— Здравствуйте, — раздался справа от Майского живой и вместе с тем осторожный мужской голос.

Услышав неожиданное обращение, Майский повернулся так резко и нервически, что стоявший рядом мужчина вздрогнул и отпрянул назад, но быстро совладав с собой, вновь улыбнулся и повторил приветствие.

— Здравствуйте… Я вот… с друзьями в бильярд играю, — отрывисто проговорил мужчина, оборотившись при этом к бильярдному столу, где его товарищи продолжали втроем раскатывать партию, нисколько кажется не озабоченные отсутствием партнера. — Я сяду? — поинтересовался мужчина следом.

Уставившись на незнакомца растерянным взглядом, Майский продолжал молчать, будто совсем не услышав вопрос. Мужчину же замешательство собеседника нисколько не смутило: не дожидаясь ответа, он опустился на стул, стоявший с противоположной стороны стола и, по-хозяйски отодвинув на край бутылку с кетчупом, солонку и салфетки, водрузил вместо них свои руки.

— Вы смотрели на меня. Я видел, — лукаво сощурившись, сказал он Майскому. — Да вы кушайте-кушайте, а я пока еще одну бутылочку пива себе закажу.

С этими словами мужчина, не вставая со стула, развернулся в зал.

— Лариса! — громко обратился он к девушке-официантке, которая в это время принимала заказы у компании выпивох, устроившихся за одним из дальних столов.

Девушка никак не отреагировала на этот оклик: с прежним скучающим видом она продолжала записывать в свой маленький блокнот пожелания, сыпавшиеся ей от подвыпивших клиентов. Полное отсутствие у официантки какой-либо реакции навело Майского на мысль, что незнакомец брякнул имя наобум, вовсе не зная как ее на самом деле зовут; но вопреки сделанному выводу, закончив принимать заказ, девушка не пошла назад, за барную стойку, а направилась к ним. Мужчина ловко, по-свойски обхватил приблизившуюся официантку за талию, начав весело расспрашивать ее о чем-то. О чем — Майский уже не слышал, всецело захваченный разглядыванием внезапного собеседника.