Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 75)

«Туалет прокурен до безобразия. Как же можно так поступать в присутствии в квартире двух маленьких детей и беременной супруги? — недоумевал про себя Юрий, когда вдруг истинное понимание произошедшего со всей очевидностью проявилось в его сознании. — Да ведь это же она и курила! — воскликнул он про себя. — Конечно! Ринат спустя буквально несколько минут позвал меня курить в подъезд. В туалете курила Вика! Беременная! А-а-ай-й! Какой кошмар! — в глубочайшем стыде за друга, за его семью, с силой сжав веки, принялся из стороны в сторону мотать головой Юрий, словно пытаясь скорее избавиться, вытряхнуть из себя это соображение. Но, хотя ему и удалось отбросить эту догадку, гнетущие ощущения чего-то горького, постыдно-недопустимого не покидали его. — Как можно разгуливать по дому в одних трусах, щеголяя хозяйством прямо перед глазами трехлетней дочери? — наклонив голову, исподлобья смотря в лобовое стекло, продолжал размышлять он. — Как можно посылать сына в магазин за сигаретами? Будет очень странно, если мальчик не начнет курить в ближайшие несколько лет».

При мысли об Артуре Юрию сразу вспомнилось нелепое представление, которое тот устроил перед ним в зале. Это зрелище было настолько экспрессивным, глупым, даже диким, что казалось уже на грани нормального поведения.

— Ай! — громко воскликнул Юрий, зажмурив глаза и сморщившись лицом. Образ из собственного детства болезненно врезался ему в сознание. Вспомнил он, как сам примерно в том же возрасте, что и сын Рината, вытворял нечто подобное: высунув язык, он шумно скакал из комнаты в комнату и, производя ртом безобразные звуки, прямо на ходу хлопал себя ладонью по ягодице. Этот эпизод из детства, почему-то очень сильно запомнившийся Юрию, время от времени возникал в его мыслях; всегда в таких случаях ему становилось неловко даже перед самим собой, и сейчас он вновь испытал крайне неприятные ощущения, похожие одновременно на досаду, разочарование и острое чувство стыда.

«Артур пытается таким образом проявить себя, — отогнав назойливое воспоминание, вновь вернулся Юрий к своим размышлениям. — Это вполне естественно. Но не все из того, к чему подталкивают нас наши мимолетные порывы, следует делать. Многое мы вынуждены подавлять. Мальчик этого не понимает, не осознает еще себя в достаточной степени, и тут необходимо участие родителей. Родители должны донести до ребенка, что подобное поведение глупо, неприемлемо, по крайней мере в присутствии гостей. А Ринат даже не обратил на это внимания».

Вместе с тем, предаваясь своим раздумьям, Юрий понимал, что не может испытывать к другу неприязнь или пренебрежение, потому что сам некогда был точно таким же. Ринат являлся типичным представителем сильного пола: неаккуратным в плане быта, безответственным по отношению к детям, невнимательным к гостям. Подобные проявления свойственны всем без исключения мужчинам и являются следствием отсутствия определенных качеств, таких как отзывчивость и чуткость к окружающим. Однако со временем эти качества привносятся в той или иной мере. Отчасти это может достигаться путем воспитания, отчасти собственными усилиями, направленными на личностный рост; но ничто не способствует их закреплению в большей степени, чем влияние идущей рядом по жизни мудрой женщины.

Прежде Юрий тоже не задумывался над тем, что необходимо уделять время и внимание гостям, а не воспринимать их как нечто самодостаточное; что следует предложить им чаю, позаботиться о том, чтобы они удобно расположились; что неприлично ходить в нижнем белье перед маленькой дочерью, курить в присутствии детей или там, куда они могли зайти. Так же как и Ринат, он был далек от всего этого, пока Ольга не изменила его мировоззрение. Где-то спокойными, но настойчивыми и бескомпромиссными требованиями, вроде «не ходи по квартире без трико», «не ешь салат из общей тарелки» или «кури только на балконе», а чаще собственным примером она постепенно привила ему соответствующий образ мыслей. За прожитые с супругой годы ее поведение, отношение, взгляды проникли в Юрия настолько, что сделались его поведением, его отношением, его взглядами. То, на что лет пять назад, находясь в гостях у Гатауллиных, он вовсе не обратил бы внимания, сейчас буквально резало ему глаза.

Осознавая все это, Юрий оправдывал Рината в большинстве тех проявлений семейной жизни друга, которые представлялись ему абсолютно недопустимыми, но оправдывать Вику был не в состоянии. Невольно сравнивая супругу товарища в качестве хозяйки и домашней законодательницы с Ольгой, он в глубине души не мог уважать ее и не уважал. Плохо воспитанная, избалованная и ленивая Вика не сумела должным образом развить заложенную в ней от природы женскую чуткость и внимательность, и потому их с Ринатом семейные отношения и быт походили больше на отношения и быт проживающих совместно холостяков, взявших опеку над двумя детьми.

Вся та несознательность, примитивная непосредственность, царившие в семейной жизни Гатауллиных, были глубоко противны Юрию. Столкнись он с подобными проявлениями в гостях у плохо знакомых людей, то просто проникся бы к ним неприязненными чувствами, и только. Но наблюдать все это дома у близкого друга было ему до невозможности тяжело.

Если на глазах прогуливающегося по улице человека незнакомый мужчина обильно и смачно харкнет прямо на тротуар, то, скорее всего (в случае, если для наблюдателя подобное поведение абсолютно недопустимо), он почувствует отвращение и пренебрежение к прохожему, позволившему себе такую откровенно безобразную, хамскую выходку. Но если это сделает очень близкий человек — старый проверенный друг или родственник, — то подсознание не даст ему спокойно со всей строгостью осудить поступок, и он испытает не столько неприязнь, сколько неловкость, смущение.

То же самое чувствовал и Юрий в гостях у Рината. Мучимый острым внутренним конфликтом между естественным неприятием того, что разворачивалось на его глазах, и дружескими чувствами, не позволявшими плохо судить о товарище, его семье или тем более выказать это, он ощущал стыд и смущение. Становясь свидетелем происходящих дома у Рината непозволительных, недопустимых с его точки зрения проявлений, Юрий в глубине души стыдился своей невольной негативной оценки супруги товарища, их быта, семьи и оттого чувствовал неловкость за себя, свои мысли, неловкость за собственное смущение, которое — он видел это — в полной мере ощущалось друзьями. Все это доставляло ему сильный эмоциональный дискомфорт, и в стремлении избежать его он бессознательно старался исключить всяческое общение с Ринатом на семейном уровне.

Глава VII

Созвонившись с супругой и узнав, что она выехала с работы, Юрий отправился в школу за Сашей, а когда вместе с дочкой вернулся домой, то застал в квартире Ольгу, которая, уже переодевшись, суетилась у плиты, готовя ужин.

— Тебе помочь? — с ходу пройдя на кухню, поинтересовался он у супруги.

— Да. Свари макароны.

— Макароны?

— Ты не хочешь?

— Не знаю. Надоели макароны, — ответил Юрий, открывая шкаф и разглядывая стоявшие в нем банки. — Может, лучше рис?

— Его промывать нужно. Макароны быстрее.

— Да ладно ты. Десять минут погоды не сделают. Я мигом.

Быстро переодевшись в домашнее и направившись обратно на кухню, Юрий по пути заглянул было в туалет, но не успел еще закрыть за собой дверь, как сразу вышел.

— Саша! — скривившись в отвращении, громким раздраженным голосом позвал он дочь.

— Что такое? — тут же выбежав из зала и встав в коридоре напротив отца, в тревожном предчувствии выпучила глаза девочка.

— Иди сюда!

— Что?

— Заходи, заходи, — стоя возле открытой в туалет двери, настойчиво проговорил Юрий.

Догадавшись, в чем дело, Саша зашла внутрь и, мельком взглянув в унитаз, поспешила спустить воду.

— Саша, сколько раз тебе повторять, чтобы ты не забывала смывать за собой?! — загородив дверной проем, чтобы дочка не могла выйти из туалета, грозно проговорил Юрий. — Отвратительно!.. А это что стоит?

Взяв баллон с освежителем воздуха, Саша обильно распылила его содержимое по туалету.

— Пользуйся, пожалуйста, освежителем, — уже тише, как бы устало продолжил Юрий. — Ты слышишь?

— Да, — потупившись в пол хмуро-виноватым взглядом, недовольно обронила Саша.

— И не забывай смывать за собой, — освободив проход, повторил он вслед дочери.

Вернувшись наконец на кухню, Юрий поставил на плиту кастрюлю с водой и взялся промывать под краном рис.

— Как некрасиво ты сейчас с Сашей разговаривал, — переворачивая на сковороде котлеты, не глядя на мужа, заметила Ольга.

— Она снова не смыла за собой.

— Просто забыла.

— Часто забывать стала.

— Маленькая еще. Что тут такого ужасного?.. Ты был очень груб с ней. Мог бы и помягче.

Юрий ничего не ответил жене: успев немного остыть и успокоиться, он понял, что действительно был излишне строг с дочерью, и почувствовал раскаяние.

— Пойдем поваляемся, — сбросив рис в кастрюлю и увидев, что Ольга уже закончила с котлетами, предложил он, подходя и обнимая супругу за талию.

— А за рисом кто будет следить?

— Ничего с ним не случится. Пойдем.

— Только пять минут.

— Хорошо, — расплывшись в радостной улыбке, беспрекословно согласился с условием жены Юрий.

Лечь на кровать или диван и несколько минут просто полежать, обнявшись с супругой, было одним из излюбленных времяпрепровождений Юрия. В такие моменты он не думал ни о чем, ощущая себя в полной безопасности и погружаясь в совершенно умиротворенное, безмятежное состояние духа, так что в какие-нибудь пять минут вполне мог заснуть. То и дело в выходные в течение дня или вечером в будни после работы обращался он к жене с просьбой «поваляться» с ним, но все реже получал ее согласие.