Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 66)

Оставшийся путь до магазина супруги почти не общались. Юрий, успокоившись, вскоре переключился на посторонние мысли. Ольга же все размышляла над его последними словами. «Если действительно жизнь со мной так невыносима для тебя, тогда, может, и вправду стоит развестись?» — снова и снова повторяла она эту фразу, взвешивая с разных сторон, и так, и этак, как бы осмысливая, открывая ее для себя. Услышав от мужа про развод и сама в пылу эмоций согласившись на него, она почувствовала всю реальность такого решения. Мысль о том, чтобы расстаться с супругом, стала ей ближе как никогда: она сделалась для нее теперь не просто звуком, который в ее сознании мало соотносился с действительностью, а вероятной альтернативой.

Закупив в магазине все необходимое на вечер, супруги вернулись в квартиру. Канарейка уже совершенно успокоилась и, как только ей открыли клетку, сразу перелетела в облюбованное ею место на люстре возле лампочки. Разложив сумки, Ольга начала готовить закуски и салаты к приходу гостей, Юрий же взялся ей помогать, осторожными ненавязчивыми разговорами пытаясь вернуть взаимоотношения с супругой в прежнее спокойное русло.

— Я тут слышал про одно исследование английских ученых… — начал он.

— Ха-ха, снова английские ученые, — негромко усмехнулась Ольга.

— Да-а, знаю, — тоже улыбнулся Юрий, радуясь в душе теплому смеху супруги, — они во многом дискредитировали себя своими забавными эксцентричными изысканиями (им там на острове, наверное, совсем заняться нечем), однако результаты этого исследования хотя и из того же разряда, но довольно любопытны. Они провели опрос среди супружеских пар и выяснили, что наиболее счастливыми в браке себя считают те из них, в которых регулярно происходят ссоры. На первый взгляд вывод парадоксальный; но, может быть, все логично и дело обстоит так потому, что именно в этих парах присутствуют чувства между супругами? А там, где нет ссор, — там просто чувств нет.

Глава X

Первой из ожидаемых гостий пришла Кристина, появившись за полчаса до обговоренного времени, чем немало удивила и брата, и невестку, хорошо знавших за ней привычку постоянно и намного опаздывать. Вся семья в этот момент была на кухне: Саша развлекалась игрой на планшетном компьютере, Юрий тоже сидел без дела, занимаясь пространными разговорами с супругой, которая, успев уже собраться и накраситься, сервировала стол, а услышав звонок, пошла открывать дверь.

— Что-то ты совсем рано? — еще в коридоре поинтересовалась у золовки Ольга.

— Да ты что, Оля, я сейчас одна в квартире вообще боюсь оставаться! — проходя на кухню и усаживаясь за стол, одновременно и тревожно, и весело сказала Кристина. — Вы землетрясение почувствовали?!

— Да-а! — горячо подхватила Ольга, в округлившихся глазах которой тут же вспыхнула целая плеяда самых разных эмоций, связанных с пережитым несколько часов назад событием. — Мы как раз в магазин собирались, и тут затрясло. Я с Сашей сразу на улицу побежала, а когда уже внизу была, то почувствовала, как все ходуном начало ходить. Это кошмар!

— Ага, это у вас. А ты представь, каково было мне на двенадцатом этаже! — значительно подняв брови, заметила Кристина. — Первый толчок еще ладно. Подребезжало, потрясло — нормально. И раньше такое бывало. Но когда вторая волна пошла, меня такой ужас охватил. Как все начало шататься! Трудно было на ногах устоять — пол ездил в разные стороны. Сын кричит, я к нему, обняла, тоже кричу, как полоумная! Были мгновения, когда я уже не сомневалась, что дом падает. Думала, конец! Реально, ощущение, будто всё — летим куда-то!

— Ха-ха! — громко и звонко рассмеялась Саша, с интересом слушавшая эмоциональную речь тети, которая по мере своего рассказа все более светилась в радостном оживлении.

— Сейчас страшно домой возвращаться. Забежала на десять минут, переоделась, накрасилась впопыхах кое-как и сразу на улицу.

— А сын где? — спросила Ольга.

— У бабушки на даче. Они после землетрясения засобирались и его тоже взяли. Свекор обещал в понедельник утром прямо в школу привезти… Я поначалу обрадовалась, что сын за городом эти дни поживет, но когда отправила его, даже расстроилась немного — не представляю, как после случившегося буду одна в квартире ночевать, — беспокойно проговорила Кристина, не смотря ни на кого, будто бы сама себе.

— Ночуй сегодня у нас, — поняв чаяния золовки, предложила Ольга.

— У вас?

— Конечно! После клуба вместе и приедем, — добавила Ольга, всем телом ощущая устремленный на себя справа тяжелый неодобрительный взгляд мужа.

— Здорово. В компании все равно не так страшно. Одна бы вообще не заснула.

— У нас можешь не бояться, — сказал Юрий, переводя взгляд на люстру. — Мы теперь землетрясения предсказывать можем.

— Это ваша канарейка?! — изумленно воскликнула Кристина, заметив греющуюся под лампочкой нахохлившуюся и щурившуюся в истоме птицу.

— Ты ее еще не видела? — спросила Ольга.

— Не-ет, — подходя к люстре и не отрывая любопытного взгляда от канарейки, протянула Кристина.

— Кристина, ты не представляешь, как она скакала перед землетрясением!

— Да ты что?!

— Да-а-а! Минут за десять до того, как все началось, давай прыгать, крыльями махать, чирикать! Она чувствовала — это точно. Мы сначала вообще ничего понять не могли, а потом — землетрясение.

— Можно ее как-нибудь поближе посмотреть?

— Конечно, — сказала Ольга и, пошевелив рукой люстру, согнала встревоженную птицу назад в клетку.

— Как вы ее назвали? — приблизившись к клетке, спросила Кристина.

— Так и зовем — канарейка. Пытались поначалу какие-то имена придумать, но ни одно не прижилось.

— Она такая проныра, — весело сказала Кристина, наблюдая, как птица, поворачиваясь тельцем то в одну, то в другую сторону, шустрыми короткими прыжками скакала по жердочке. — А можно мне ее в руки взять?

— Нет, — тут же отрезал Юрий, спеша опередить с ответом супругу. — Это птица, а не кот.

Никак не отреагировав на слова брата, будто их не было вовсе, Кристина повернулась и посмотрела на Ольгу, всем своим видом показывая, что вопрос был адресован исключительно ей и только ее решение для нее и имеет значение.

— Да, конечно, можно, Кристина.

— Оля, — строго и недовольно посмотрел на жену Юрий.

— Пусть возьмет. Почему ты так противишься этому? — сказала Ольга, давая понять, что считает категоричный отказ мужа лишь пустым нежеланием идти навстречу сестре даже в такой элементарной и невинной просьбе.

Получив согласие невестки, Кристина просунула в клетку руку и, загнав канарейку в угол, бережно взяла ее в ладонь. Вместе с птицей она вернулась за стол, где принялась пальцем гладить ее по головке; тут же к ней подскочила Саша, желая воспользоваться представившейся возможностью потрогать питомца.

— Оля, это неправильно.

— Я ничего здесь страшного не вижу, — ответила супругу Ольга, наблюдая, как дочка аккуратно поглаживает головку зажатой в руке тети канарейки.

— Пойми, что так не делается: прежде мы запретили Саше трогать птицу, а сейчас оказывается, что в этом нет ничего страшного. И как теперь ей следует воспринимать наши слова? Разве может она после этого всерьез относиться к выдвигаемым нами требованиям?

— Я никогда не была против. Это ты один с самого начала так решил… Ты вообще страшным занудой сделался, Юра, — ко всему цепляешься. С тобой невозможно тяжело стало. Раньше ты таким не был.

Слова жены задели Юрия за живое. В очередной раз услышав упрек в том, что он напрягает окружающих, он попытался взвесить ситуацию и понять, не являлось ли сопротивление с его стороны действительно лишь необоснованной придиркой, но, заглянув в себя, только еще более утвердился во мнении, что абсолютно прав. Недовольство его было вызвано сейчас не тем, что супруга пошла на уступку сестре, разрешив вопреки установленному в семье правилу взять в руки питомца (чего ни он, ни Ольга, ни Саша себе не позволяли), и даже не тем, что это дискредитировало в глазах дочери их родительский авторитет и справедливость предъявляемых ими требований; главная причина его возмущения заключалась в том, что трогать птицу, по его убеждению, было совершенно излишне и вредно.

«Зачем это нужно делать? — недоумевал про себя Юрий. — Вроде бы взрослая женщина, а не может оценить последствия своих поступков. Очевидно, канарейке неловко и неприятно оттого, что ее зажали в человеческой руке. Зачем же тогда брать ее, доставлять ей неудобства, дискомфорт, возможно, даже боль? Для чего? Для собственного удовлетворения, ради забавы — и только лишь для этого. Для Саши это еще может быть простительно, но в тридцать пять лет сидеть и мять в руке десятисантиметровую птицу, чтобы усладить свои мимолетные импульсивные порывы, просто недопустимо. Что с ней случилось бы без этих двух минут поглаживания? А у канарейки сейчас настоящий стресс».

Все это было очевидно для Юрия, но он чувствовал, что если озвучит свои мысли, то его никто не поймет, а только возразят, что ничего страшного в действиях Кристины нет, расценив его слова не иначе как очередную необоснованную придирку к сестре, и потому молчал. Думая обо всем этом, смотря на кулак с зажатой в нем канарейкой, из которого наружу торчали только хвост и головка, Юрий ощущал, как все сильнее разгоралась в нем неприязнь, вплоть до отвращения к сестре.