Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 65)

— Шикарная у нее прическа, — заметил он супруге, когда они отошли достаточно далеко, чтобы женщина не могла их услышать.

До предела взвинченная кипевшими в ее душе переживаниями, Ольга кое-как сдерживала в себе негодование на оскорбительное поведение мужа, который буквально воротился от нее в направлении сидевшей на скамейке девушки, намереваясь перенести и это, но адресованное ей замечание стало последней каплей терпения.

— Да сколько же можно?! — воскликнула она, вся вдруг вспыхнув гневом. — Сколько можно говорить мне про других девок?!!

— Ты что так завелась? — опешил Юрий.

— Да ты достал меня этими сравнениями! Посмотри, как та одета! А как та выглядит! А вон какая красотка идет! Ты достал меня уже!!!

— Оля, ты что? Я просто отметил, какая у нее прическа.

— Надоели мне твои постоянные замечания! Сколько можно терпеть эти сравнения?! Только и слышу, как другие выглядят! Что это вообще за отношение такое?! Ни капли уважения! Постоянные оскорбления и обзывания!!!

— Какие обзывания? — нахмурился Юрий. — Когда я последний раз тебя обзывал?

— Ты что, забыл уже?! Вот только на днях матом меня покрывал!

— Когда?! — тоже возвысив голос, воскликнул Юрий. Он быстро прокрутил в уме события последних нескольких дней и, хотя ясно ничего не вспомнил, почувствовал, что какие-то конфликты между ним и супругой происходили и что ее обвинение вполне могло быть справедливым.

— Да ты сам уже не замечаешь, как меня оскорбляешь! Тебе на меня просто наплевать! На семью наплевать! Ты же из-за компьютера не выходишь: или работаешь, или играешь!

— О чем ты вообще?! Все в одну кучу смешала!

— Потому что накопилось! Достало меня все! Вся эта жизнь меня достала!!!

Поняв, что разговор обратился в эмоциональную перепалку, Юрий ничего не ответил жене. Некоторое время супруги шли молча, оба напряженно смотря перед собой; Саша тоже притихла, торопливо семеня со стороны матери и стараясь держаться чуть позади, чтобы не попадаться на глаза родителям.

— Нет, давай по существу. Что конкретно тебя не устраивает? — вновь заговорил Юрий, желая разобраться в потоке яростных обвинений, который обрушила на него супруга.

— Все! Такая жизнь меня не устраивает! — пылко ответила Ольга. Эмоции ее несколько стихли, но характер их остался прежним — каждое ее слово дышало возмущением и протестом.

— Что значит «все»? Давай конкретно. По поводу того, что я обращаю твое внимание на других женщин. Ты же прекрасно знаешь: я говорю это не потому, что они мне нравятся, а чтобы показать, как они одеваются. Ты стройная, красивая, ничуть не хуже любой из них. Я просто хочу, чтобы ты выглядела более привлекательно.

— Никогда я так не одевалась и не буду одеваться! Куда ты смотрел, когда женился на мне?! Я всегда одевалась скромно: и в студенчестве, и позже! И сейчас тоже не собираюсь по-другому!

Юрий молчал, чувствуя, что ничего не может на это ответить. Он и сам не знал, куда смотрел. Когда они с Ольгой поженились, ему еще не исполнилось и двадцати лет, и он вообще мало о чем способен был рассудительно мыслить.

— Что еще тебя не устраивает? — вместо ответа опять обратился он к супруге.

— Да все. Попросила сегодня один час с дочерью математикой позаниматься, и что толку? Только ругань и крик.

— И тебе не надо было заниматься с ней. Пусть учится в школе.

— Да я знаю, что мы тебе безразличны! — с каким-то отчаянием в голосе выпалила Ольга. — Как дочь учится, тебе плевать. Мне ты совсем не помогаешь.

— Как же не помогаю? Частенько посуду вечером мою и ужин делаю.

— Когда ты ужин делал?! — возмутилась Ольга. — Скажи мне — когда ты сделал ужин?

— Постоянно вместе с тобой готовлю.

— Ха-х, вместе со мной. А хоть раз было такое, чтобы я с работы пришла — и ужин уже готов? Никогда! — сильнее и сильнее распалялась Ольга, говоря гневно, быстро, на одном дыхании, в эмоциях выплескивая все то, что наболело и так долго томило ей душу. — Я дома вообще не отдыхаю! Нет времени телевизор посмотреть, забыла, когда на диван садилась, а от тебя никакой помощи! Вчера после работы до полуночи квартиру драила, чтобы сегодня к приходу девчонок успеть все сделать, а ты за компьютером в игрушки играл!

— Не помогаю — так и никогда не помогал! — тоже начав терять самообладание, перешел на один тон с супругой Юрий. — Ты не можешь требовать от меня этого или ставить в вину! Я никогда ни на секунду не давал тебе повода думать, что буду убираться или готовить! И то, что я не оправдал твоих совершенно необоснованных надежд, — не моя вина! Мы дружили с тобой три года до свадьбы, год из которых жили вместе. Надо было рационально подходить к оценке меня как мужа, а не парить в своих фантазиях о семейной жизни, сформированных примером собственных родителей!

— При чем здесь мои родители?! Во всех семьях мужья помогают женам! А я тебя только нервирую! Передачи, которые я смотрю, тебя раздражают, по телефону долго разговариваю — раздражает!

— А тебя не раздражает?! Моя музыка, футбол по телевизору, скорость вождения и даже то, что я обнимаю и пристаю к тебе ночью, — все это тебе не нравится!

— Тебе семья не нужна! Мы тебе только мешаем! В комнату к тебе не зайти — сразу гонишь! Чуть ли не матом посылаешь!

— Я работаю!

— Над чем ты работаешь?! Что ты делаешь?! Мне ты ничего не рассказываешь! Пишешь что-то, а что пишешь, чем дальше планируешь заниматься — этого я не знаю!

— Что ты съезжаешь с одного на другое?! — раздраженно произнес Юрий, почувствовав, что разговор опять скатился к взаимным упрекам. — Давай по поводу того, что я не рассказываю тебе, чем занимаюсь. Я не говорю, потому что знаю: как только скажу — об этом сразу станет известно всем твоим родственникам, да и моим тоже. Как все узнали, что я учусь в аспирантуре и собираюсь защищать диссертацию? До поры до времени я не хотел об этом сообщать. Я рассказал только тебе и попросил больше никому не говорить. И что же получилось? Через месяц на юбилее твоих родителей твой дядя весь вечер с усмешкой называл меня «профессором».

— Это было, но теперь я уже никому ничего не рассказываю.

— Оля, ты не хуже меня знаешь, что это не так, — сказал Юрий со спокойной улыбкой на лице, вызванной сознанием своей несомненной правоты.

— Все так, — ответила Ольга просто потому, что нужно было что-то ответить. — Ты даже не представляешь, как сильно ты меня ранишь: и тем, что ничего не рассказываешь, и постоянными сравнениями, и обзываниями, — продолжила она уже без возмущения, а с какой-то горестной обидой в голосе, будто взывая к сочувствию мужа. До крайности растравленная озвученными, вырвавшимися наружу тревогами, страхами, переживаниями, истерзанная душа Ольги жаждала найти успокоения, но Юрий не увидел и не понял этого отчаянного порыва, а лишь услышал произнесенные женой слова.

— Вот ты снова съехала на обзывания, — с упреком заметил он супруге.

— Это все то же! — вновь горячо и зло воскликнула Ольга. — Меня достали твои оскорбления!

— Хорошо, давай насчет оскорблений. Я, так же как и ты, считаю их ужасными и недопустимыми и пытаюсь исправиться. Одно время предлагал штрафовать за плохие слова. Я действительно хочу избавиться от этого!

— Все это ерунда! Никогда ты не избавишься!

— Конечно, это до сих пор проявляется недопустимо часто…

— Недопустимо часто?! — решительно и громко перебила супруга Ольга. — Да такого вообще не должно быть!

— Пойми, — умоляюще посмотрел на жену Юрий, — эта гадкая привычка сформировалась у меня еще в детстве, и оттого мне очень трудно бороться с ней. Но ты же видишь, что я пытаюсь искоренить ее, и согласись — стал меньше оскорблять и обзывать тебя.

— Нет, не меньше! Все так же! — категорично сказала Ольга. Она понимала, что муж был прав, но, захваченная яростной злобой, была сейчас попросту не в состоянии согласиться с ним в чем бы то ни было.

— Да что за чушь?! — взорвался Юрий в негодовании на супругу, упорно отказывающуюся признать очевиднейший факт. — Ты вспомни, что было лет пять назад! Без всякого сомнения, теперь с моей стороны намного меньше оскорблений! Может быть, и сейчас я бываю груб, нетерпим и безответственен, но я пытаюсь исправиться. И исправляюсь: полностью исключил насилие, и обзываться тоже стал значительно реже.

— Ничуть не реже! Ты просто уже не замечаешь, как меня обзываешь! Для тебя это теперь норма!

— Да пошла ты, дура!!! — в бессильном отчаянии зло взревел Юрий. — У тебя просто ужасная жизнь! Просто кошмар! Давай тогда разведемся!

— Давай!!! Иди узнавай, что для этого нужно, и разведемся! — выпалила вконец разъяренная Ольга. Промолчать сейчас означало для нее выказать свою нерешительность, спасовать перед этой угрозой, брошенным ей вызовом, и в пылу негодования она озвучила то, о чем боялась всерьез даже подумать.

Но для Юрия его слова о разводе были не просто произнесенной в эмоциях фразой, а действительным возможным выходом из сложившейся ситуации.

— Иди ты и узнавай! — сказал он. — Я разводиться не хочу! Но если для тебя все так ужасно, то давай!

Ольга ничего не ответила.

— То, что ты говоришь, — это настоящий ад, — минуту спустя продолжил Юрий, уже заметно тише, но по-прежнему пылко, в чувствах. — Тебя послушать, так твоя жизнь — это один сплошной кошмар.

— Так и есть!

— Но если все настолько ужасно, тогда действительно лучше разойтись! Так же нельзя мучиться! — с этими словами Юрий посмотрел на жену и, увидев ее искаженное в горьком отчаянном выражении лицо, нахмурился, плотно сомкнул губы и поворотился в сторону. — Мне совсем не хочется разводиться и будет тяжело без тебя, — с болью в лице и состраданием в голосе продолжил он, — но не менее, а даже более тяжело для меня слышать и осознавать, что я виноват в твоих мучениях! Я готов исправляться, в меру сил пытаюсь что-то менять, но если для тебя все остается по-прежнему и лучше не становится — надо решать. Если действительно жизнь со мной так невыносима для тебя, тогда, может, и вправду стоит развестись?