Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 61)

«Сколько этих отличников учебы в школе, так никем и не ставших? — смотря в окно на проезжавшие по улице машины, вопрошал себя Юрий, подталкиваемый бессознательным желанием развеять гнетущее настроение. — Их знания — бессмысленный багаж, которым они никогда даже не воспользуются… У Эйнштейна были одни неуспехи по гуманитарным предметам, но ему это и не требовалось. Какая польза была в том, что его насильно заставляли изучать геологию и литературу? И с Сашей то же. Если она чем-нибудь заинтересуется, то, безусловно, ее увлечение надо поощрять и всячески ему содействовать, но если математика ей совершенно безразлична, то в этом нет никакого смысла. Нам как родителям нужно подтолкнуть ее к осознанию того, чем она сама желает заниматься, помочь ей найти направление, в котором ей хотелось бы реализовать себя. Вот что важно».

Думая о своем настоящем, своих зрелых осознанных целях, сформировавшихся у него всего каких-то несколько лет назад, Юрий видел, что школьные знания по большей части не пригодились ему. Вновь вспомнил он сейчас свои занятия с отцом физикой и алгеброй в старших классах, которые, хотя и происходили нечасто, были довольно интенсивными. Раз в полгода после очередного родительского собрания, где классный руководитель говорил о необходимости подтянуть с ребенком тот или иной предмет, отец Юрия на неделю (иногда энтузиазма хватало даже на две) брался контролировать выполнение им домашних заданий. После работы он проверял его уроки, которые, как правило, были сделаны неверно, и заставлял исправлять их. Получив задание, Юрий уходил в свою комнату, где заново решал примеры, а через полчаса отец опять звал его, чтобы снова отправить исправлять ошибки. С этими воспоминаниями живо возродились в Юрии чувства тех дней. Ни физика, ни алгебра не интересовали его, и он решал примеры абы как, вовсе не задумываясь над их сутью. В самых тягостных чувствах отправлялся он к отцу с очередным решением, предвидя недовольство и критику, которыми тот обрушится на него, а уйдя в свою комнату, наскоро выдумывал какое-нибудь новое решение и, склонившись для виду над тетрадкой, предавался своим отстраненным мыслям, ожидая, когда тот опять позовет его. Так повторялось по многу раз за вечер, и по мере того, как ночь плавно входила в свои права, отец Юрия все более раздражался умственной ленью отпрыска, не способного решить пары элементарных задачек и тем самым не позволявшего ему как следует отходнуть перед очередным трудовым днем. Оба хотели спать: и в ожидании решения уставившийся в экран телевизора безразличными раскрасневшимися от напряжения глазами родитель, и сидящий в своей комнате, клюющий носом над книгой сын. В конце концов, уже за полночь, порядком утомленный и разгневанный отец объяснял Юрию решения, которые вдруг сталновились для него очевидными, простыми и ясными, и оба отправлялись на покой.

«Какой смысл был во всех этих занятиях? Это только тяготило и меня, и отца, — думал Юрий, вспоминая собственное мучительное чувство полного изнеможения от усталости, ежесекундную борьбу с упорно слипающимися глазами, а спустя с десяток минут — страх и оцепенение под взглядом раздраженного, еле сдерживающего себя, в любой момент готового взорваться гневом родителя. — И в школе и в институте физика с алгеброй, на которые отец делал особенный упор, так и остались для меня малопонятными науками. Он хотел, чтобы я получил знания, научился самостоятельно выполнять задания, но все его старания оказались тщетными, потому что я этого не хотел, не видел в этом никакого смысла. Нет, человек сам должен прийти к осознанию необходимости того или иного занятия. Саша должна понять — “этого я хочу”, а если и не понять, не осознать, то хотя бы загореться, поймать драйв, найти что-нибудь, чем занималась бы с желанием. Только в этом и есть смысл. Без желания ребенка все усилия канут втуне, — в очередной раз ясно и твердо придя к этому выводу, Юрий почувствовал, что гнетущие его переживания стали рассеиваться. — Пока у Саши не появится интерес к какой-либо деятельности, занятия Оли бессмысленны. Я говорю ей об этом, но она не слышит меня, и если ей хочется попусту тратить свое время — пусть так и будет. Это ее выбор».

Окончательно успокоившись этими мыслями, Юрий уселся в кресло и вернулся к оставленной статье, но, прочитав несколько абзацев и поняв, что рабочий настрой утрачен окончательно, закрыл файл и включил компьютерную игру.

Глава VI

Погруженный в созданный игрой виртуальный мир, Юрий не заметил, как пролетело время, очнувшись только с появлением в комнате супруги, позвавшей его обедать. Однако ему понадобилось еще пять минут, чтобы оторваться от увлекательного процесса, так что когда он присоединился к семье за столом, жена и дочка уже доедали, а налитый ему суп оказался лишь чуть теплым, и его пришлось подогревать заново.

— Сейчас поедим, и надо будет в магазин сходить, — обратилась к мужу Ольга.

— Хорошо, — доставая тарелку из микроволновой печи, досадливо ответил Юрий, поняв, что прохождение следующего уровня в игре придется отложить еще как минимум на час.

— Саша, одевайся пока, — быстро проговорила Ольга вслед убегающей в зал дочери, уже закончившей со своим супом.

— А что с канарейкой? — внимательно наблюдая за прыгающей в клетке птицей, спросил Юрий.

— Не знаю. Мы сами сейчас с Сашей смеялись, как она скачет забавно.

Канарейка действительно вела себя крайне необычно. Ни на секунду не оставаясь в одном положении, она перепрыгивала с жердочки на жердочку, беспрестанно вертясь на месте, повертывая головку и раскрывая крылья, будто порываясь взлететь.

— Кто это? — спросил Юрий, когда в телефоне жены раздался сигнал о пришедшем ей новом сообщении.

— Алена. Фотографию ребятишек сбросила.

Юрий наклонился к супруге и заглянул в телефон. На экране были запечатлены двое сидевших на диване детей: мальчик лет четырех и годовалая девочка.

— Поди, еще и не одной тебе, а по целому списку контактов отправила, — едко усмехнулся Юрий. — Зачем она их присылает? Кому это интересно?

— Мне интересно.

— Да брось, — хитро сощурившись, взглянул на жену Юрий. — Когда ты видела их последний раз? Два месяца назад? Да, наверное, и больше. С таким же успехом она могла отправить тебе фотографию любых других детей, и ты бы даже не заметила разницы. Они же все одинаковые в этом возрасте, тем более на снимке в телефоне. Ей кажется, что если она преисполняется невероятными эмоциями при виде собственных чад, то и все знакомые должны испытывать то же. Она просто не задумывается о чувствах других и потому не понимает, что всем глубоко наплевать на фотографию ее детей, сидящих на диване… Нет, что-то с ней не то, — устремил на клетку с птицей сосредоточенный взгляд Юрий, когда на линолеум звонко посыпались зернышки корма.

Канарейка прыгала теперь уже по всей клетке, с жердочек на пол, на кормушку и поилку, быстро-быстро маша крыльями, раскидывая и расплескивая всюду вокруг корм и воду.

— Да. Странно, — сказала Ольга, тоже наблюдавшая за непонятным поведением птицы, которая вдруг начала отрывисто и часто цокать.

— Может, к ветеринару ее свозить?

— Да ну. Это впервые такое. Сейчас успокоится… Ладно, я пойду собираться, ты тоже доедай, и пойдем.

Закончив с обедом, Юрий переоделся в детской, а когда вновь вернулся в коридор, то увидел, что жена стоит в проходе на кухню и не отрываясь смотрит на что-то.

— Все-таки это ненормально, — сказала Ольга приблизившемуся мужу. — Наверное, и вправду ветеринару надо будет показать.

Уже обутая, она осталась в коридоре, а Юрий прошел на кухню, где около клетки стояла Саша и, раскрыв рот в изумленной полуулыбке, внимательно следила за чудными действиями птицы.

Суматошно повертывая головку в разные стороны, канарейка металась вверх-вниз и из угла в угол, наполняя комнату пронзительным резким и громким чириканьем. Подойдя ближе, Юрий наклонился почти вплотную к клетке, начав настороженно разглядывать птицу, но та, будто вовсе не замечая его присутствия в непосредственной близости от себя, продолжала лихорадочно трепыхаться в разные стороны. Вдруг на какую-то долю секунды она замерла на верхней жердочке, а затем как бы в отчаянии подпрыгнула в воздух, затрещала крыльями и с маху налетела на закрытую дверцу клетки прямо перед лицом Юрия, который от неожиданности вздрогнул и отпрянул назад.

— Ха-ха!.. — весело взглянув на отца, засмеялась было произошедшему курьезу Саша, но, увидев его до крайности напряженное, даже испуганное выражение лица, столь необычное и редко наблюдаемое ею, тут же затихла. Душевное состояние Юрия вмиг передалось дочке: от прежнего ее задорного любопытства не осталось и следа; она совсем опешила, а личико ее замерло в беспокойной тревоге, отразившейся со всей ясностью и открытостью чистых детских эмоций.

Свалившись после удара на дно клетки, канарейка вскочила на лапки, несколько раз дернула головкой и, запрыгнув на жердочку, вновь с лету врезалась в дверцу, а затем сразу же в соседнюю стенку. Ударяясь о жерди, она падала, тут же вскакивала и снова начинала метаться в разные стороны. Клетка стала шататься; корм вместе с пухом и маленькими желтыми перышками летели в разные стороны.