Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 60)
— Нет! — смотря прямо на дочь, громко сказал Юрий. Глаза его выпучились, ноздри раздулись, на шее выступили крупные толстые жилы. — Где карандаш?!
— Не знаю, — в паническом испуге принялась судорожно оглядывать стол Саша.
— А кто должен знать?! — почувствовав слабость и страх дочери, бессознательно все сильнее давил на нее Юрий, распаляясь сладостным ощущением своей власти над ней. — Что ты сидишь?! Ищи его!.. Быстрее!
Услышав эти слова, Саша тут же принялась поднимать и перебирать сваленные на столе тетрадки, а найдя карандаш, немедленно развернулась к отцу, готовая тотчас выполнять дальнейшие его указания.
— Теперь показывай каждый треугольник, — не позволяя дочери опомниться, повелительно сказал Юрий.
— Вот, вот, вот… — принялась быстро тыкать карандашом в рисунок Саша, не отдавая себе ясного отчета в том, что от нее хотел отец, а поглощенная единственным стремлением скорее исполнить его требование.
— Что ты творишь?! — внешней стороной ладони с силой оттолкнул руку дочери Юрий, сделав это так резко, что та вздрогнула и, отпрянув от него, на секунду вся сжалась, зажмурилась. — Обводи по периметру каждый треугольник! И считай! Вслух!
— Раз, д-два, три, — дрожащей рукой спешно обрисовывая фигуры, сквозь подкатившие к горлу рыдания принялась взахлеб считать Саша. — Чет… ты-ыре, пять… — больше треугольников она не видела, но, чувствуя, что должны быть еще и что отец ждет от нее продолжения, обвела один из ранее уже показанных ею: — Шесть.
— Где шесть?!! — злобно закричал Юрий. Саша вздрогнула всем телом, слезы брызнули у нее из глаз, и в то же самое мгновение комнату озарило громкое звучное чириканье сидевшей в клетке канарейки. — Ты же уже посчитала этот треугольник раньше!!! Давай с самого начала!..
— Хватит! — раздался рассерженный голос Ольги, которая, с шумом распахнув дверь, быстрым решительным шагом прошла к столу. — Это бесполезно — вы не можете нормально заниматься! Уходи. Дальше буду я.
Не переча супруге, а даже радуясь в душе ее появлению, избавившему его от занятий с дочкой, Юрий тут же уступил ей стул и, отойдя к окну, включил чайник.
— Все, успокаивайся, — сочувственно и вместе с тем твердо обратилась Ольга к еще продолжавшей отрывисто всхлипывать дочери. — Какое задание вы делали?.. Так: «посчитайте количество треугольников на картинке». Давай считать.
— Пусть он у-уйдет, — сказала Саша, отворачиваясь от стоявшего в двух метрах и наблюдавшего за ними отца.
— Юра, уйди. Мы будем заниматься.
— Я жду чайник и никуда не пойду.
Поняв, что от мужа не избавиться, Ольга вернулась к математике. Еще несколько минут они разбирали упражнение с треугольниками.
— Саша, будь внимательней, — наконец раздраженно сказала Ольга, тоже начав терять терпение в тщетных попытках добиться от дочери правильного ответа. — Ну где же одиннадцать?! Тринадцать! Этот ты не посчитала… и вот еще один. Поняла теперь?
— Да, — недовольно ответила Саша, отведя в сторону от матери обиженный насупившийся взгляд, так что было видно — она вовсе не придала значения ее словам, а рада только, что с опостылевшим упражнением покончено.
— Ну как ты не замечаешь, что ничего она не поняла? — с саркастической усмешкой обратился к жене Юрий. — Не она сделала задание, а ты просто объяснила его ей.
— А как ты хотел? — недоумевающе посмотрела на мужа Ольга. — Так и занимаются с детьми: сидишь и объясняешь примеры.
— Но в этом нет смысла. Она ведь тебя даже не услышала. Попроси ее, пусть она покажет сейчас те два треугольника, которые не смогла найти.
Услыхав слова отца, Саша, с интересом наблюдавшая за звонко расщелкивающей зернышки корма канарейкой, резко развернулась к матери и опасливо уставилась на нее.
— И что теперь, вообще уроками не заниматься?! — бросив на дочку короткий взгляд, пылко поинтересовалась Ольга. Прямое заявление Юрия о бессмысленности ее занятий очень задело ее; задело потому, что она почувствовала справедливость высказанного мужем вывода относительно результата только что разобранного ею с Сашей примера.
— Да. Займись делами, а этот лишний час лучше посвяти вечером себе.
— Может, тогда и учиться не стоит?
— Я не говорю, что учиться не стоит. Посещать школьные занятия, без всякого сомнения, нужно. Преподающие там учителя — специалисты, профессия которых заключается именно в том, чтобы дать ребенку строго регламентируемый набор навыков и знаний. Это, ни много ни мало, их работа, за которую они получают зарплату. Учить детей — задача учителей, и они обладают для этого как необходимым количеством времени, так и соответствующей квалификацией. Твои же занятия не дают никакого результата, потому что сводятся к простому разжевыванию Саше упражнений, но так как у нее нет ни малейшего желания изучать математику, она пропускает мимо ушей все объяснения. Пока у нее самой не появится интерес к предмету, твои усилия будут бесплодными. Ты просто без толку тратишь свое время.
Ольга хотела возразить мужу, но не могла придумать ничего вразумительного. Наоборот, в глубине души она чувствовала — Юрий в чем-то прав (особенно это ощущение усилилось в ней от понимания того, что Саша действительно вовсе не услышала ее объяснений задачи про треугольники), но взглянуть на вопрос с точки зрения супруга была попросту не в состоянии. Значимость выполнения домашних заданий и то, что родителям необходимо делать уроки с детьми, были очень сильными, глубоко укоренившимися убеждениями Ольги. Они были буквально впечатаны в ее подсознание, и она оказалась неспособна не только принять мнение мужа о бессмысленности ее занятий с дочкой, но даже сколько-нибудь серьезно обдумать его слова. Рассуждения супруга по этому поводу заведомо являлись для Ольги ересью, ахинеей, еще одним странным нелепым умозаключением, коих в последнее время она замечала за ним все больше, и она тут же оттолкнула их от себя. Из всего сказанного мужем она услышала только, что ее занятия с Сашей напрасны, вовсе не вдумываясь в приводимые им доводы, и это внешне абсурдное, да к тому же еще крайне обидное утверждение родило в ней одну лишь злость на него.
— Иди уже занимайся своими делами, — отмахнувшись от мужа рукой, раздраженно бросила Ольга.
Взяв кружку с заваренным чаем, Юрий вышел с кухни.
Глава V
Вернувшись в детскую, Юрий принялся было за открытую в компьютере статью, но, не прочитав и одного предложения, нахмурился, поднялся из-за стола и подошел к окну. Глубинное внутреннее понимание того, что он не выполнил просьбу супруги и никак не помог ей, бередило ему душу, рождая неприятные переживания.
Не беспокоя мужа упоминанием о домашних делах, которые она считала своей прямой и естественной обязанностью, Ольга то и дело жаловалась на нехватку времени из-за занятий с дочерью. С раннего детства воспитанная с мыслью о важности школьного образования, она чрезвычайно ответственно относилась к успеваемости Саши. В периоды учебы она ежедневно тратила по нескольку часов на разбор уроков, проговаривая с дочерью каждый шаг, буквально каждое действие, со всей возможной серьезностью подходя даже к таким заданиям, которым большинство родителей вовсе не придавали значения. Если требовалось сделать рисунок или аппликацию, Ольга могла весь вечер трудиться над ее изготовлением, в то время как дочка смотрела мультики по телевизору. Подобные случаи вызывали негодование, а порой и открытые насмешки Юрия. «Зачем ты тратишь свое время, делая аппликацию за Сашу? В этом же нет никакого смысла», — вопрошал он супругу. Но с точки зрения Ольги это было домашнее задание, его нужно было сделать, и сделать хорошо, а так как дочка не могла, то делала она. Видя, как вымотанная на работе жена до позднего вечера разбирает с Сашей уроки, Юрий в глубине души сочувствовал ей, и сейчас, когда она, загруженная домашними хлопотами, попросила его только решить с дочкой несколько примеров, а он не смог сделать и этого, горькая досада, вызванная угрызением совести, всколыхнулась в нем: чувство это отчетливо ощущалось им, но вовсе не осознавалось.
«Бесполезная трата времени, — под действием бессознательных переживаний вернулся он мыслями к занятиям Ольги с дочкой. — Часами сидит талдычит ей задания и совсем не понимает, что толку от этого нет никакого. Саша вообще не слышит ее, а лишь отвечает первое, что приходит в голову, в ожидании, пока та наконец не объяснит ей пример».
Все эти соображения давно уже и на много раз были передуманы Юрием. Первое время, когда Саша только пошла в школу, он, наблюдая за тем, как супруга делала с ней домашние задания, быстро понял, что от простого разбора примеров мало толку и что занятия с дочкой могут быть намного более эффективными. Юрий видел, что, выполняя упражнения, куда полезнее было не рассказывать Саше решение, а лишь понемногу подталкивать ее самостоятельно находить ответ. Он чувствовал, что может делать с дочерью уроки куда лучше Ольги, и, воодушевившись этой идеей, поначалу даже сам вызывался заниматься с ней. Но на поверку все оказалось намного сложнее, чем представлялось на первый взгляд.
Позанимавшись с дочерью несколько дней, Юрий очень скоро разочаровался в своих начинаниях. Саша, полностью перенявшая его характер, была крайне рассеяна, неусидчива и не могла сосредоточиться на уроках хоть сколько-нибудь долгое время. Малейшей мелочи, вроде задребезжавшего холодильника или пролетевшей мимо мухи, было достаточно, чтобы отвлечь ее. Внимания дочери хватало буквально на пять минут занятий, после чего от нее нельзя было добиться никаких результатов. Ольга, теряя терпение, просто объясняла пример и переходила к другому, но для Юрия это было все равно что вообще ничего не делать. Вместо этого он, видя, что дочка отвлекается и вовсе не слушает его, повинуясь своим бессознательным порывам, начинал морально давить на нее, чем приводил в полное смятение, так что заниматься становилось попросту невозможно. Позже, когда эмоции стихали, Юрий понимал, что его нажим на восьмилетнюю дочь, слабо владеющую своим сознанием, был абсолютно деструктивным, но ничего поделать не мог. Если он не давил на Сашу, то она расслаблялась и не могла сосредоточиться на упражнении, если давил — впадала в ступор. Единственный выход заключался в том, чтобы снова и снова просить дочку сконцентрироваться на задании, постепенно шаг за шагом прививая ей дисциплину и внимание. Но все это требовало недюжинного терпения, а главное — огромных затрат времени и усилий. Для каких-либо существенных результатов нужно было действительно