Андрей Меркулов – Литовский узник. Из воспоминаний родственников (страница 54)

Был знаком Петруша и со змеями, которые иногда встречались на чистых опушках на другой стороне реки, куда он с мамой ходил собирать землянику. Знал гадюку – сероватого цвета с темной крестообразной сплошной полосой на спине; с ней лучше не связываться. И ужа – крупнее гадюки, чаще – темного цвета, с которым можно поговорить и даже погладить.

Освоил Петруша и рыболовное дело. Была у него небольшая удочка березового дерева, но пользовался он ею редко. Рыба вдоль усадьбы клевала плохо, а дальше по реке он не ходил. В последнее лето он поймал лишь одного щуренка и двух окуньков.

Однажды дед подготовил резиновую лодку и пригласил в поход. Отправились втроем: дед, Петруша и его мама Елена Андреевна.

Течение в реке несильное, лодка шла нормально, и вскоре оказались у места, где река разделялась на два рукава. Левый рукав был чистым, а правый оказался перегорожен поперек несколькими упавшими деревьями.

– Деда, рули налево, – скомандовал Петруша, но лодка повернула почему-то вправо и причалила к берегу.

– А не посмотреть ли нам, кто это свалил деревья в реку и как поживают работнички-бобры. Интересует ли вас этот вопрос? – обратился дед к своим спутником.

Оказалось – интересует, и все трое, выбравшись из лодки и подтащив ее немного на берег, отправились по плавно поднимающемуся правому берегу к этому месту. Там они увидели четыре невысоких пня, обстроганных сверху и вокруг на конус, словно кто-то с большой силой острым скребком обрезал верхушку пня, как ученик затачивает карандаши. Четыре дерева нижней частью лежали на берегу, а бóльшей частью с листвой находились в воде поперек протоки.

– Вот вам картина, кто может объяснить, что тут происходит? – обратился дед к обоим спутником.

– Это все натворили бобры, – сразу предположил Петруша, – это они изгрызли деревья и свалили их в реку.

– Правильно, – дед вопросительно продолжал, – но почему они выбрали именно эти деревья, а не другие, как они добились, что все деревья упали в одном направлении, а не в разные места, и для чего им это надо? Посмотрите внимательно на пеньки, на сами деревья, как они лежат в воде. Кто что сообразит?

После недолгого молчания мама сказала:

– Все четыре пня – на склоне овражка, а если бы бобры выбрали деревья сверху, их длины не хватило бы на ширину протоки. Два пенька уже имеют наклон к реке, и они упали правильно. Правда, два других стоят прямо, – задумчиво закончила она.

– Мне кажется, – неуверенно начал Петруша, – и по пенькам видно, что бобры больше грызли со стороны реки, а может, с этой стороны и сучьев – листьев было больше, вот и упало все правильно.

– Молодец, Петруша, – дед довольно улыбнулся, – ты все больше меня радуешь. Сообразил. Забыл прибавить еще и ветер в сторону реки – бобры учитывают ветер обязательно. Добавлю еще кое-что. Протока перегорожена, и все, что приносит вода, остается здесь, накапливается. Многое в этой плотине годится в пищу бобрам. С верхней стороны вода поднимается, глубина увеличивается, и тогда бобры надежно и безопасно строят себе подземные дома. Чтобы в них попасть, надо нырнуть под воду, дальше бобер проплывает в водяном канале уже под землей и поднимается вверх, в теплое сухое помещение, в котором он зимует. Сделать такое жилище, как вы понимаете, непросто. Теперь поехали дальше.

Они проплыли вверх по реке еще примерно с километр, и дед по пути рассказывал и показывал свои заветные рыбные места, где ставил жерлицы и донки и где ловились крупные окуни. Объяснил, куда ведут тропы, отходившие от реки в нескольких местах.

Обратно они плыли уже быстрее.

Обед получился запоздалым и необычно вкусным, после которого все разошлись отдыхать.

Петруша лежал, вспоминая сегодняшнее путешествие, представляя себя маленьким зверьком, в которого он превратился с помощью волшебника. Вот он ныряет под воду, проплывает подземным каналом и поднимается в просторную нору. Там сухо, он видит бобра, бобриху и маленьких бобрят. Все они лежат на земле. «Им же холодно так лежать, – подумал Петруша, – надо им сказать, чтобы натаскали веток с листьями и сделали себе теплую подстилку. Надо спросить у деда, может, бобры об этом не знают».

Петруша открыл глаза и вспомнил: «Между прочим, дед говорил мне, что ему помогают зверьки, когда он делает сложную работу; они ему подсказывают, как строить веранду, сарай, теплицу. Этих зверьков трое – барсук, енот и хомяк. Их духи иногда ночуют под дедовой кроватью». Петруша заглядывал туда несколько раз, но никого не смог разглядеть. «Хорошо, что у меня есть дед, – еще подумалось Петруше, – вон у Пашки нет деда совсем, а у Ваньки есть, но он сердитый и часто Ваньку обижает. А мой дед меня не обижает. И сказки рассказывает вечером».

Насчет сказок Петруша был большой знаток. Ему читали сказки все – дед, бабушка, мама. Русские народные, китайские, братьев Гримм, Перро, Чуковского, Маршака, Михалкова и многих других авторов. Он все помнил, а некоторые сказки Чуковского, Маршака, Пушкина знал наизусть. Поэтому деду приходилось изобретать новые – многосерийные, которые рассказывались перед сном за несколько дней. Они ложились рядом, дед размышлял некоторое время, и, если он затягивал, Петруша толкал его в бок: «Ну, давай, рассказывай». Дед обычно говорил: «Что-то забыл, на чем мы вчера-то остановились?» – «Как на чем? Они уже поднялись на воздушном шаре на неведомую землю, шар закопали, – он им пригодится при возвращении. И пошли к дремучему лесу».

Глава 2

– Петру-уша, вставай. Если раздумал идти, так и хорошо. Ножки-то твои, небось, устали от вчерашнего похода.

– Щас, щас, бабуля, встаю. Надо идти, смотреть, – он поднялся, оделся и побежал на речку умываться.

Два дня назад та же троица – дед, Петруша и его мама ходили в большой лес за черникой. Под конец сбора, когда корзина была почти полной, они оказались в интересном месте. В каком-то неясном порядке стояли высокие сосны и ели на чистой, несколько возвышенной, широкой поляне. Здесь не рос никакой кустарник, а земля с невысокой, ровной, сине-зеленой травой вперемежку с белым мхом казалась волшебным изумрудным ковром. Настоящая лесная палестинка. Здесь черника не росла, зато ее было много – крупной и зрелой, по краям палестинки, где она снижалась и переходила в полусухое моховое болото.

Как только наши добытчики, налюбовавшись открывшейся красотой, приступили к сбору черники, они услышали странные звуки. Они начинались с высоких скрипучих тонов и, постепенно понижаясь, переходили в угрожающее уханье – пи-и-орр-уу-ххх. Причем эти звуки не были однообразными, как при скрипе дерева от ветра, да и самого ветра не было. Что-то необычное и загадочная было в этих звуках. Елена Андреевна и Петруша беспокойно смотрели куда-то вверх. Один дед не испугался. Он снял корзину с черникой с руки, приподнял ее кверху и сказал спокойно: «Вот, смотри, совсем мало осталось добрать, скоро уйдем. Не сердись сильно».

– Кто это? – прошептал Петруша, напряженно пытаясь что-то разглядеть в кронах высоких деревьев.

– Это Леший, – сказала мама, – он давно тут живет; еще когда я была маленькая, он тут охранял лес. Он ничего плохого нам не сделает, но лучше побыстрее уходить, а то будет шишками кидаться.

На крупной ягоде они быстро добрали корзину, завязали ее сверху платком и собрались уходить. Леший ухал уже потише. Дед вынул из кармана несколько шоколадных конфет, две подал Петруше и маме, а остальные две развернул и на обертках положил их на высокий толстый пень. Так же он поступил и с печеньем. Этот пень тоже выглядел необычно. Он был единственным на этой палестинке и такой высоты, что Петруша, только вытянув руку, мог дотянуться до его верха.

– Это для Лешего. Когда придем сюда в другой раз, узнаем, принял ли он наш подарок, – сказал дед и, обратившись куда-то вверх, крикнул: – Спасибо, Леша, мы уходим, не обижайся, у тебя много богатства в лесу. С хорошими друзьями надо делиться.

И вот теперь надо было идти за черникой во второй раз. Черника первой корзины употреблялась в свежем виде всей семьей за недолгое время, а для варенья на зиму нужна была еще одна корзина.

Отправились в лес в прежнем составе. Откровенно сказать, Петруше не хотелось идти за черникой за три километра и еще больше не хотелось ее собирать, хотя он и не особенно устал в прошлый поход. Но он хотел выяснить для себя окончательно, живет ли в их лесу Леший. В его существовании Петруша не сомневался. О нем писал в своих новогодних письмах сам Дед Мороз, а уж он-то был для Петруши безусловным авторитетом.

Они прошли деревню, два заросших травой поля и углубились в лес. Казалось странным, что деревенская дорога и в лесу почти сохранила свою ширину, только вся заросла твердой травой, но Петруша знал, что в далекие времена, когда жили в этой деревне деды и прадеды его деда, вдоль этой дороги отводились крестьянам покосы для заготовки сена, и они везли его большими возами на телегах по своим дворам. Тогда леса были чистыми и грибы виднелись издалека. Эта дорога шла до десятин – границы покосов, длиной около восьми километров.

Идти надо было до высокой толстый сосны у дороги. В нее на небольшой высоте зачем-то был забит большой ржавый гвоздь. Здесь надо было сойти с дороги, отойти немного и продолжать путь вдоль, по сухим болотным низинам до самой палестинки.