Андрей Меркулов – Литовский узник. Из воспоминаний родственников (страница 45)

– Вы кто? – спросила она.

Человек поднял голову повыше, сделал более серьезные глаза и спросил сам:

– Ты знаешь, Лиза, какие дни сейчас проходят? Волшебные. Называются – Святки. В эти дни люди загадывают желания, но выполняется только одно – самое главное, самое желанное. Я знаю, какое желание у тебя – чтобы поправились ножки и ты могла ходить и бегать как прежде.

– Вы кто? – опять спросила Лиза и более пристально посмотрела в глаза гостя.

– Я – волшебник. И я поставлю тебя на ножки, и ты будешь бегать и прыгать так же, как эти ребята на улице.

У бедной Лизы расширились глазки, она вся подалась вперед, к этому незнакомому человеку, и внимательный наблюдатель мог бы увидеть в ее глазах всю палитру обуревавших ее чувств – изумление, восхищение, давно ожидаемое счастье исцеления.

– Вы на… стоя… щий вол… шеб… ник?.. – полувопросительно почти шепотом проговорила Лиза. – Какое счастье!.. Я всегда ждала, что мне кто-то поможет, и я поправлюсь.

– Да, Лиза, я – настоящий волшебник. Я уже вылечил много детей, таких как ты, и некоторые из них даже стали большими спортсменами. Тебе мама, наверное, читала сказку про Илью Муромца, который не мог ходить тридцать лет. Так вот, это – не сказка. Был такой богатырь, он защищал русскую землю от всяких врагов. Два волшебника дали ему еще большую силу. Конечно, все это сделать быстро невозможно, даже волшебникам нужно время.

– А я думала, что эти волшебники его быстро вылечили. Сказали ему: «Вставай», – он и стал ходить. А сколько же нам надо время?

– Это, Лизонька, будет зависеть от всех нас – от меня, тебя, мамы, бабушки вашей. Если вы все, особенно ты сама, будете мне верить и делать все, что я скажу, тогда все будет хорошо. Только надо набраться терпения и спокойно себя вести, ничего не бояться.

– Я буду верить и помогать.

– Это, Лизонька, еще не все. Главное – верить в себя. Что это такое? Например. Сейчас ты смотришь в окно на своих друзей и подружек, как они – быстрые, здоровые, не уставая бегают, прыгают, кувыркаются в снегу. И горюешь: «Я-то бедная, несчастная, ничего не могу делать, не могу даже сойти с этой коляски. И может быть, мне, горемычной, еще долго придется так страдать». Вот с таким настроением, Лиза, победить твою болезнь будет трудно. Выброси это из головы навсегда. Думай теперь другое, с твердой верой и улыбкой. Примерно так: «Ничего, ничего, катайтесь, кувыркайтесь; я скоро встану и вместе с вами буду играть, а может и обгоню вас всех». Да ты, Лиза, уже и теперь обогнала первоклашек. Я смотрю, ты хорошо рисуешь и даже читаешь. Мама хорошо поработала с тобой. Вот так и мы с тобой будем работать с твоей головой. Потому что голова командует всем, что ты делаешь и о чем думаешь. Руки, ноги твои тоже двигаются по команде от головы. Значит, если твои ножки здоровы, а сегодня мы на них посмотрим, то, значит, виновата твоя голова. Какие-нибудь крючочки зацепились не так, и команды нет. Так мы с тобой их расцепим, и побежишь.

Лиза слушала волшебника, и ей было все понятно в его разговоре. Ее охватила большущая радость – такая, что не охватить руками, зазвенела, запела у нее на сердце. Она была полна чувства благодарности к этому странному человеку, пришедшему неизвестно откуда и желающему ей большого счастья.

– Теперь, Лизонька, посмотрим твои ножки. Он открыл свой чемоданчик, вынул из него и положил на стол блестящий молоточек, ложечку, щеточку, что-то еще. Выкатил коляску с Лизой от окна на середину комнаты. Снял с Лизы сандалики, шерстяные носки, поднял повыше штанишки и стал ощупывать ее ножки в разных местах, каждый раз спрашивая, чувствует ли она его руки. Они у волшебника были мягкие, сильные, а когда он перебирал ее пальчики и быстро провел щеточкой по ступням, она даже засмеялась. Затем он постучал легонько молоточком под коленками, подумал о чем-то, не спеша сложил все инструменты обратно в чемоданчик, надел Лизе носочки, сандалики, сел на стул и посмотрел на нее ободряющим взглядом.

– Скажу тебе, Лизонька, только хорошее. Чтобы больше я не видел в твоих красивых глазках никакой печали. Ножки твои – живые и почти здоровы. Они через недельку могли бы ходить, но им нет команды. Вот мы с тобой и будем этим заниматься, распутаем эти самые крючки в твоей голове, не сомневайся. К вам будет приезжать мой ученик, он покажет твоей маме, как делать массаж и какие упражнения делать тебе самой. Этот ученик очень способный и хороший человек, он еще не волшебник, но скоро им будет, после окончания школы волшебников.

– А разве есть такая школа волшебников? – спросила с удивлением Лиза.

– Да, такая школа есть, только учиться на волшебника надо очень долго – почти двадцать лет. Если ты захочешь посмотреть, как там учатся, то, когда ты подрастешь, окончишь свою школу, приезжай ко мне, и я тебе все покажу. Теперь мне уже пора уезжать. Дарю тебе серебряную ложечку, видишь, на обратной стороне циферки и буковки написаны? Эта ложка волшебная, в ней ты будешь принимать лекарства, который привезет мой помощник. Ну, Лизонька, всего тебе хорошего, теперь ты не грусти и не печалься, а думай больше о том, что скоро будешь совсем здоровой, что надо будет ходить в школу и помогать маме и бабушке по хозяйству.

Он наклонился, поцеловал девочку, надел свою куртку, взял чемоданчик и направился к двери. Она закрылась, и стало тихо.

За окном наступали сумерки. Уже не слышно было детских голосов, только ветерок по-прежнему гулял за стенами, шуршал чем-то в углах дома.

Лиза сидела, задумавшись, но в глазах ее уже не было печали. Кот Тарас, убедившись, что чужой человек ушел, появился из-за печки, прыгнул на стол, улегся рядом с Лизой и заурчал. Это он так выпрашивал ласки. Лиза погладила ему спинку, потрепала ушки.

– Теперь, Тарасик, начнем поправляться, скоро я пойду в школу, а ты один будешь дома. Скучно тебе будет. Но что поделать, надо терпеть, привыкать.

В комнате темнело быстро. Лиза подвинула к себе керосиновую лампу, сняла стекло, зажгла фитиль и установила стекло на место. Стало светлее. Кот задергал ушами, недовольно проурчал что-то и спрыгнул на пол.

Лизе не хотелось ни писать, ни рисовать. Она все думала о волшебнике, и едва она подумала о нем, ей стало легко и спокойно. Она хотела подвигать ногами; сделала усилие и посмотрела вниз, но сандалики не двигались. «Ничего, ничего, – сказала им Лиза, – зашевелитесь, мы вас заставим», – и она засмеялась, довольная. Кот, услышав от своей подружки незнакомые звуки, поднял голову, и Лизе показалось, что он тоже улыбается.

За дверью зашуршало, послышались шаги, открылась дверь. Пришли мама и Клавдия Ивановна. Они еще не успели раздеться, а Лиза уже кричала:

– Мама! Мама! Ты знаешь, кто ко мне приходил?! Волшебник! Он сказал, что у меня ножки здоровые, и я скоро буду ходить!

Елена Петровна сделала удивленное лицо, сказала:

– Как же он мог попасть в комнату, если мы с Клавдией Ивановной, когда уходили, закрыли дверь на замок. Ты же одна оставалась, вот мы и закрыли.

– Так, мама, как же ты не понимаешь, ведь он – волшебник, настоящий волшебник, что ему замок, он может делать много чудес.

– Значит, Лизонька, мы хорошие люди, если волшебник пришел к нам.

Она села к столу, и Лиза стала рассказывать, о чем говорил с ней волшебник и как он ее осматривал.

Затопили печь. К вечеру в комнате потеплело, а за окном обессилевший за день ветер окончательно затих. Клавдия Ивановна что-то приготовила на плите, они поужинали, но женщины еще долго сидели за столом, обсуждали заботы, которые могут появиться в связи с новыми обстоятельствами.

Лиза долго не могла уснуть. Но думы ее были теперь не печальными, как совсем недавно, а светлыми, радостными. Она поняла, что ее выздоровление не будет быстрым, что нужно терпеть и ждать, и она была готова к этому. Она думала о том, что, скорее всего, как говорит мама, она поступит во второй класс, что ей придется знакомиться с новыми друзьями, среди которых она уже многих знала; привыкать к школьным порядкам. О том, что придется покупать много разных книжек и тетрадей. И санки, какие есть у всех, а у нее еще и не было совсем. Думала о том, как будут радоваться мама и Клавдия Ивановна, когда она начнет снова ходить.

И много еще о чем она думала, когда ее глазки стали закрываться сами собой, и она затихла.

Не спалось и Елене Петровне. Она думала о своей любимой Лизоньке и о том, какое счастье жить среди хороших людей, готовых в трудное время прийти на помощь. Клавдия Ивановна, врач районной больницы Николай Иванович. Мог бы, наверное, написать сопроводительное письмо, а не ехать самому. Заведующий клиникой академии Степан Иванович мог бы направить к Лизе своего сотрудника или организовать машину за Лизой, но он поехал сам. «Их много, таких людей, – думала Елена Петровна, – в нашей обыденной жизни они незаметны и узнаются, когда к нам приходит беда». Она подумала о себе, что, возможно, она принадлежит к таким людям. Ее уважают и любят, она тоже старается отдавать свои знания, внимание и любовь своим ученикам.

При мысли о любви она чуть помечтала. Стояла высокая луна; ее зеленоватый свет проходил в комнату, бросая на пол отражение оконной рамы. Она смотрела на этот лунный отсвет и вспоминала свою недолгую напряженную жизнь.