Андрей Меркулов – Литовский узник. Из воспоминаний родственников (страница 43)

– А вам, Ольга Николаевна, я тоже определенно скажу, что теперь я приложу все свои способности, чтобы нравиться вам всегда.

– Что-то вы, Сергей Петрович, сегодня много шутите, – слегка смутившись, отвечала Ольга Николаевна.

Анна Семеновна, уже склонившись к гряде с намерением продолжить работу, обернулась лицом, посмотрела внимательно на дочь, затем перевела взгляд на Сергея Петровича и чему-то улыбнулась про себя.

– И мне пора на работу, надо покосить, пока трава не высохла, – сказал он и пошел к сараю за косой. Молотком подбил на рукоятке клин поглубже, подточил оселком уже отбитую косу и пошел к реке, к началу прокоса.

Из дома вышел Андрей и побежал на реку умываться.

– Косить будем, Сергей Петрович? – крикнул он на ходу.

– Да, да, завтракай и приходи, – одобрительно ответил Сергей Петрович.

– А косить-то умеешь? – спросил он, когда Андрей подошел, и, видя его неопределенный кивок головой, сказал: – Смотри внимательно, сейчас я пройду немного, – прошел, передал косу, посоветовал: – правила несложные, только исполнять их надо четко. Не торопись, работай равномерно, косу веди ровно, ближе к земле, носок не поднимай, скорость на выходе не сбавляй. Налегай больше на пятку и работой корпусом, как и руками.

Как и полагается, у Андрея сначала получалось неважно, но удивительно быстро он освоил эту работу, и они до обеда выкосили всю усадьбу, затем граблями разбили траву, чтобы быстрее сохла.

– Хорошо потрудились, с удовольствием! – сказал Сергей Петрович. – Сушить особо не будем, коров нам не кормить, под вечер соберем сено и уложим за сараем, где живут ежи, им будет теплее зимовать.

– Так вот где их дом, – удивился Андрей, а я одного вчера видел у нашей комнаты. Хотел его погладить, он зафырчал и куда-то убежал, так быстро, я и не заметил куда.

Анна Семеновна снова зазвала Сергея Петровича на обед, несмотря на его возражения и отговорки. Разговаривали о разном. Андрей рассказал о месторасположении семейства ежей, чем заинтересовалась Ольга Николаевна, а Сергей Петрович, уловив ее интерес, поведал о растительном и животном мире обитателей усадебного леса, состоящего из десятка огромных сосен, посаженных здесь еще до войны и чудом уцелевших, раскидистых лип, кленов, рябин, берез, кустов жимолости вдоль ручья.

– Мы даже грибы здесь собираем. Белки летают по деревьям, дятлы стучат, ондатры в ручье плавают, сороки трещат, соловьи весной концерты дают; нам тут скучать не приходится.

– Мне здесь нравится, – продолжила тему Анна Семеновна, – местность низковата, но не сырая, дышится легко, свободно. Раньше мы жили в поселке Советский под Выборгом. Там – одна сосна, сухо. Кому-то это и полезно. Но мне здесь легче.

Она обернулась к дочери:

– Оленька, я завтра вечером уезжаю за пенсией, да и продуктов надо подкупить, хочу Андрюшу с собой взять, а то с поклажей тяжеловато будет. Справишься тут с хозяйством? Приеду через день.

– Так неужели за один день я тут все развалю? Думаю, Сергей Петрович не позволит. Поезжай спокойно.

К вечеру Сергей Петрович с Андреем собрали сено, перенесли и уложили его за сараем.

На другой день Анна Семеновна и Андрей уехали в город.

В этот вечер, как обычно, Сергей Петрович сидел перед окном и смотрел на реку; после весеннего разлива она вошла в берега и надолго успокоилась.

Он думал о том, что уедет через два дня, а Ольга Николаевна останется здесь – сидеть на его скамейках, смотреть на эту реку и, возможно, вспоминать его. Он поднялся, неторопливо стал ходить по комнатам: «Когда же это случилось, как началось? Да, я же думал как-то о судьбе, что она ко мне благосклонна, не раз спасала. Для чего-то. И я тогда сказал себе, что, если Бог пошлет мне счастье, я смогу поверить в него. Да, да… И именно в этот момент стукнула калитка, вошла Анна Семеновна… Потом они приехали. Ольга Николаевна вышла из машины, подала мне руку. Поразили ее глаза – раскосые, лучистые, улыбка. Еще тогда подумал, как семнадцать лет назад: “Вот она, моя судьба”. Странное совпадение, очень странное… И отъезд мой повторяется, как тогда…»

Он снова сел передо окном, потер себе лоб: «А дальше – разлука. Слово-то какое – неприятное. Раз-лу-ка. Нет, я этого не хочу! Но что делать? Я не могу сказать, люблю ее или нет, но без нее я уже не могу жить! Надо объясниться… Пойти сейчас к ней?! Но как она поймет мой приход, может, отложить до завтра?.. Но завтра будем все в сборе…»

Так рассуждая и раздумывая, он еще долго ходил по комнатам, садился, вставал, подходил к окну и все никак не мог решиться на что-либо.

Ольга Николаевна также находилась в замешательстве. Теперь она вдруг обнаружила и удивилась, как легко и незаметно вошел в жизнь их семьи Сергей Петрович, и произошло это самым естественным образом, как нечто необходимое. Еще больше она удивилась, когда представила, что через два дня его уже не будет. «А как же я?! – вдруг подумала она. – Что я буду делать без него?»

Она вспомнила, как они встретились, его внимательный взгляд, их поход на озера, как подрагивали его пальцы, когда он брал ее руку; плавание на лодке и его секундная растерянность, когда она упала в его объятия. Она вспомнила, что ей сразу понравились его внешность и участие, а затем стало нравиться в нем все. И теперь ей показалось, что без него ей трудно будет жить. Она поняла, что влюбилась.

«И что же теперь делать? – спросила она себя. – Он же об этом не знает. Надо объясниться. Если бы он пришел ко мне сейчас!»

Она поднялась, походила по комнате, вышла на крыльцо. Заканчивался ясный летний день; в воздухе наступающей светлой ночи уже явственно ощущались терпкие, смешанные запахи тумана, деревьев, травы.

Сергей Петрович решился – да, он пойдет к ней сейчас. Но что он скажет, как объяснит свои чувства? Он снова сел, откинулся на спинку дивана, закрыл глаза: «Я скажу, что почувствовал влечение к ней с первого дня нашего знакомства, и оно росло с каждым днем. Нет, не так. Надо сказать просто, что я ее люблю и не могу теперь представить свою жизнь без нее. Но так сразу тоже нельзя. А в самом деле, чем она хороша, чем она привлекла меня, что голова теперь кругом идет? Сказать, что она красавица? Пожалуй, нет. Но для меня в ней все прекрасно».

Так он сидел на диване, изобретал, что сказать Ольге Николаевне, то одно, то другое, и ничто ему не нравилось, ничто не могло показаться ему важно, что могло бы выразить все его чувства к ней.

Наверное, в этом полузабытьи он что-то шептал, шевелил губами, потому что Ольга Николаевна, не слышно вошедшая в комнату, остановилась посредине и внимательно стала смотреть в его лицо.

Легкий шорох разбудил его; он увидел ее перед собой. Его глаза – удивленные, восхищенные, растерянно смотрели на нее. Он быстро встал и подошел. Она подняла руки, положила их ему на плечи; он обнял ее и плотно притянул к себе, а она прижалась щекой к его лицу. Так они стояли некоторое время и ясно ощущали всеми своими нервами, как по миллионам тончайших нитей перетекают от одного к другому почти осязаемые чувства восторженного удовольствия и безграничного счастья.

Он хотел что-то сказать, но она быстро прижала ладонь к его губам, сказала порывистым шепотом: «Не надо ничего говорить. Я все поняла».

Следующий день выдался ясным, солнечным, вся комната была заполнена серебряном светом. Ольга Николаевна проснулась, приподнялась, со счастливой улыбкой долго смотрела на спящего Сергея Петровича, наклонилась, слегка прикоснулась губами к его лицу, осторожно, чтобы не разбудить, сошла на пол, задернула занавески на окнах и отправилась на кухню.

Вечером приехали Анна Семеновна с Андреем, а еще через день уезжал в Ленинград Сергей Петрович.

Она не пошла его провожать. Сказала, что не хочет смотреть на последний вагон поезда, а потом идти домой и всю дорогу думать о своем позднем счастье. Они простились дома; он смахнул с ее щеки слезинку, сказал: «Не грусти, Оленька, все будет хорошо и, возможно, скоро». Она проводила его до калитки, вышла на дорогу и смотрела, как он дошел до тропы к станции, обернулся, долго махал ей рукой.

Она вернулась домой, прошла в его комнату, из окна посмотрела на бегущую воду реки, села на диван, на котором он только что сидел, погладила его шершавую поверхность, взглянула на его портрет на стене, сказала с легкой грустью: «Не могли мы с тобой встретиться раньше, никак не могли, потому что я никогда не была в твоей деревне. Никогда».

Волшебник

Зима выдалась суровая, с сильным ветром и снегом. Засыпало все поля, дороги, намело высокие сугробы вдоль деревенских заборов, и пришлось перед Рождеством всей деревней чистить дорогу и прорывать путь к железнодорожной станции. Но в канун праздника мороз ослаб, стих ветер, очистилось небо. Багровое солнце медленно поднималось за лесом, озаряя все вокруг.

Тихая деревня вдруг проснулась вся от этого голубого моря света, зашевелилась. Залаяли собаки. Начали выходить из домов люди в праздничных одеждах и направлялись кто в церковь на утреннюю службу в соседнюю деревню, кто в гости к соседям, а молодежь собиралась в стайки, о чем-то договариваясь.

В небольшом доме у ручья, в комнате за столом, в инвалидной коляске сидела шестилетняя девочка Лиза и что-то рисовала цветными карандашами. Рядом лежали букварь и книжка для чтения в первом классе. Здесь же расположился кот Тарас. Вообще-то он опасался прыгать на стол, особенно когда Елена Петровна была дома, но с Лизой он дружил; она его не прогоняла, а однажды даже пыталась научить Тараса рисовать. Ему это не понравилось, он поцарапал ей руку и теперь имел право только лежать на столе и лениво следить за перемещением карандаша. Еще он не любил керосиновую лампу. Когда за окном наступали сумерки и в комнате становилось темно – зажигали лампу. От нее шел теплый неприятный запах. Тогда Тарас бежал за печку, прыгал на табурет и дремал. Там было его место отдыха. Иногда его пускали в подполье ловить мышей; там он добывал себе свежее вкусное питание.