Андрей Меркулов – Литовский узник. Из воспоминаний родственников (страница 42)
– Значит мы доедем быстро?
– Не доедем, а доплывем, и вовсе не обязательно, что быстро.
– То-то я смотрю, в последнее время вы глядите на меня как-то подозрительно, хотите во мне что-то обнаружить?
– Ваш облик рождает во мне высокие чувства, – серьезным тоном ответил Сергей Петрович.
– Я очень рада, – она искренне улыбнулась ему.
Они миновали разрушенную плотину с вросшими в берега массивными каменными опорами, обширный разлив перед ними, затем место, где Андрей ловил крупных окуней и жили большие налимы. Прошли место, где река разлилась на два рукава, один из которых был почти полностью запружен упавшими в воду осинами и березами – результат работы бобров. Еще дальше пошли по берегам высокие заросли осоки, ольхи, кустов, а за ними – широкий лес, где раньше водилось множество раков и где пришлось из-за мели тащить лодку волоком.
Сергей Петрович поменялся местами с Андреем, и уже он взялся за весла. Пройти осталось немного. Вскоре на правом берегу появилась песчаная отмель, там росла склоненная к реке старая ольха. Здесь они пристали к берегу; Сергей Петрович шагнул на песок с веревкой в руке, потянул лодку, привязал веревку к дереву. Андрей выпрыгнул и с корзиной в руке стал подниматься на невысокий взгорок, за которым виднелась круглая опушка.
Сергей Петрович подал руку Ольге Николаевне. Она быстро поднялась на упругий борт, но одна ее нога «поехала», и она могла упасть, если бы Сергей Петрович не поддержал. Она упала прямо в его объятия. Он слегка прижал ее к себе; ее щека коснулась его лица, он живо ощутил приятный запах ее волос, тела, и не было в нем ни сил, ни желания отстраниться. Только момент они находились в таком положении; они вдруг поняли, что перешли грань приличия. Ольга Николаевна подняла выше голову, отклонила ее в сторону, оперлась рукой в его грудь и хотела отстраниться. Он посмотрел на нее и вдруг увидел на ее шее, правее подбородка небольшую красно-коричневую родинку.
Будто гром ударил в его голову, у него опустились руки, изменилось лицо, с невыразимым удивлением остановился взор…
– Что с вами, Сергей Петрович! Вам плохо?! Вы меня слышите? – доносилось до него откуда-то издалека. Она трепала его за рукав. Он пришел в себя, его глаза приняли осмысленное выражение; он долгим изучающим взглядом смотрел на Ольгу Николаевну, сказал:
– Ничего, Оленька, ничего. Бывают в жизни чудеса, только очень редко. А я не верил.
Конечно, она не поняла смысла сказанного, но поняла, что она каким-то образом явилась причиной этого нервного стресса.
Он взял ее за руку, и они стали подниматься наверх, где уже подавал им голос Андрей.
На открытой солнцу широкой поляне в невысокой гладкой траве издали виднелись красный пятна крупной зрелой земляники.
Сергей Петрович собирал ягоды и все время думал об одном – как ему теперь относиться к Ольге Николаевне. То, что она – та самая веселая, задумчивая девушка, которую он любил семнадцать лет назад, он уже не сомневался. А если это так, то надо просить прощения; убедить ее, что имелись тогда события и обстоятельства, которые не позволяли им встретиться, а они действительно были. Он лихорадочно думал, бросал на нее быстрые короткие взгляды; странная тоска в его сердце сменялась надеждой и наоборот; он не находил никакого объяснения случившемуся и никакого решения. «Я не могу сейчас ничего сообразить, – думал он, – надо как-то успокоиться, прийти в себя и ни в коем случае не показывать свои чувства. Вечером все обдумаю».
Однако его молчание, скрываемое беспокойство, некоторая растерянность не ушли от чуткого женского внимания, но Ольга Николаевна не могла понять причины перемены в настроении Сергея Петровича. Она была уверена – случайное их объятие не могло явиться такой причиной для Сергея Петровича – уже немолодого, опытного в жизни человека. «Он сказал о каком-то чуде, – подумала она, – может, это объятие так повлияло на него, что он таким образом выразил свою любовь ко мне? Вполне возможно», – и она успокоилась и улыбнулась сама себе.
Земляники было много, и они за два часа набрали полную корзину и обе наборки.
Обратно плыли по течению, меньше приходилось грести и больше управлять. Чайного цвета вода тихо плескалась под веслами за бортами.
Однако, спокойная и неглубокая летом, весной река становилась широкой и бурной. У поселка Павлово она впадает в Неву, которая в древнейшие времена, образовавшись от переполненного таявшими ледниками Ладожского озера, заняла с этого места русло Мги, и они, слившись вместе, понесли свои воды в Финский залив.
В некоторых местах низкие берега заросли камышом, осокой; где повыше – папоротником, диким ирисом; на воде качаются желтые лилии. Много на берегах ольхи, ивы, их ветви склонялись до воды. От всей этой зелени воздух насыщался сложным горько-сладким запахом.
На пространстве полей несколько ручьев впадает в реку. В середине деревни ручей в названии не нуждался, потому его и не имел. Он начинался за железной дорогой, у Темного острова, проходил под мостом, через редколесье, нырял под грунтовую дорогу и соединялся с рекой у границы усадьбы Ермаковых. До Мочалиной горы ручьи имеют названия: Писколовка, Карбусель, Каменистый, а за горой – почему-то по номерам: Первый, Второй, Третий, Четвертый. Когда, бывало, пастух выгонял стадо в поле, и хозяйки спрашивали, куда приходить на дойку, он, например, кричал громко: «К Четвертому ручью!»
Когда Анна Семеновна увидела результаты похода за земляникой, у нее снова широко раскрылись ее моложавые глаза:
– Невероятно! Вы, Сергей Петрович, везучий, удачливый человек. За что ни возьметесь, все у вас получается хорошо.
– Пожалуй, вы правы, – согласился Сергей Петрович, – действительно везет, Бог меня милует за что-то, а насчет последнего – мы с вами, Анна Семеновна, этот вопрос уже обсуждали. Я что вам хочу посоветовать – земляники много, хватит и на варенье, да его много и не надо. Купите свежего молока у соседей – и с земляникой – восхитительно вкусно. Половина кружки молока, половина – земляники. Зимой будете вспоминать.
Анна Семеновна кивнула головой:
– Да, да, мне знакомо это блюдо, обязательно побалую детей.
В этот вечер Сергей Петрович не стал ничем заниматься. Он долго сидел за столом, смотрел в окно на заросший лесом овраг, на бегущую воду, скворцов, непрерывно влетающих и вылетающих из двух скворечников у бани, на оставленную у берега лодку. Ему не хотелось думать ни о чем. Сознание настойчиво и властно возвращало его к одному и тому же – к необходимости объяснения случившегося. Без этого решения, он ясно понимал, не будет покоя в его дальнейшей жизни. Он встал из-за стола, походил по комнате, лег на кровать, закрыл глаза.
«Узнала она меня или нет? – думал он. – Уж если я ее узнал, а она на лицо изменилась прилично, то ей легче было узнать меня – мои давние знакомые и друзья говорят, что как раз лицо у меня не меняется».
«Слишком много совпадений: на первой встрече услышал ее голос, увидел ее улыбку, потом история с портретом и Андреем, потом на озере – видел в Ольге много похожих черт той молоденькой и загадочной Оленьки, и вот сегодня – убедился. Значит, Андрей – мой сын».
Он поднялся, снова заходил по комнате, заглянул на веранду, сел в кресло.
«Если она узнала меня, почему не призналась? Не захотела слушать моих оправданий? Может, не позволяет гордость и ждет чего-то?»
Сергей Петрович встряхнулся: «Наваждение какое-то… Что делать, как себя вести? Осталась неделя до отъезда, – он вспомнил о чем-то, усмехнулся. – Что же ты, полковник, командир, на войне за секунду решал, а здесь… тоже жизнь твоя».
Он поднялся, прошел в комнату, посредине остановился: «А если она и не хочет признаваться, а хочет забыть ту далекую, несчастную любовь и начать новую жизнь? Она, конечно, узнала меня. Может, она своим молчанием говорит мне, что выяснять ничего не надо, не надо ворошить прошлое, надо строить новые отношения… Хорошо, я согласен, но я обязательно должен сказать ей о своих чувствах. До отъезда».
Он успокоился и утром проснулся в хорошем бодром настроении. Взглянул в окно. Ночью прошел небольшой дождь, он смочил землю, траву, она почти просохла. «Как раз косить хорошо», – подумал он; умылся, позавтракал и вышел на улицу.
Анна Семеновна полола овощные гряды, а Ольга Николаевна – широкую цветочную полосу вдоль дома; на ней уже цвели несколько кустов пионов, нарциссы, отцветали тюльпаны. Лилии, астры, циннии еще зеленели, поднимались всё выше.
– Доброе утро труженикам, – с веселым видом обратился он к ним, – что-то рановато сегодня за работу взялись.
Анна Семеновна поднялась, выпрямилась в пояснице, сказала полушутливый тоном:
– Десятый час пошел; больше похоже, что это вы, Сергей Петрович, немного припозднились, а нам нужно выполнять свои договорные обязательства.
– Я вам делаю выговор, уважаемая Анна Семеновна, за нарушение договора, – поддержал ее шутливый тон Сергей Петрович, – договор наш вступает в силу с момента моего отъезда, а до него еще почти неделя.
– Тогда весь огород зарастет травой. Немедленно снимайте выговор, – засмеялась Анна Семеновна.
– Определенно, Сергей Петрович, вы мне сегодня нравитесь, вчера вы были какой-то пасмурный, – вступила в разговор Ольга Николаевна, улыбаясь ему одними глазами.