Андрей Меньщиков – Вся дипломатическая рать (страница 17)
Эти три года превратили его из энергичного дипломата в тень. Он изучил каждый шорох в залах Зимнего дворца и понимал: за блеском парадов 1900 года скрывается аппетит хищника, который уже не может остановиться... Его визит к Павлу — самому светскому и «европейскому» из Романовых — был тонким политическим жестом.
— Мы рады видеть вас, господин посланник, — произнес Павел Александрович. — Надеюсь, новости из Пекина в этот раз не омрачат наш вечер?
Янг-Ю склонился в поклоне, который длился ровно на секунду дольше, чем требовал протокол.
— Ваше Императорское Высочество, новости из Пекина всегда похожи на осенние листья — они предвещают зиму. Я пришел к вам, потому что во Франции говорят: «Всё проходит, кроме изящества». Мой император прислал вам в дар этот нефрит, чтобы напомнить: даже когда рушатся стены, истинная красота остается незыблемой.
Это был блестящий ход. Вручив подарок самому «французскому» князю, Янг-Ю купил себе еще немного времени. Но когда он выходил из дворца, его взгляд встретился с Фья-Магибалем, который только что прибыл из другого дворца.
Сиамец увидел в глазах Янг-Ю то, что скрывал нефрит: смертельную усталость человека, который один защищает плотину против надвигающегося океана. Янг-Ю не участвовал в марафоне, потому что он знал — его главная встреча произойдет не во дворце, а в тени, где решаются судьбы миров.
— Вы были у Павла? — шепнул ему Бориранкс, проходя мимо.
— Я был у тишины, — ответил Янг-Ю. — Старайтесь сохранить её как можно дольше, мой друг. Скоро здесь будет очень шумно.
Глава 3. «Горький чай на Садовой»
Вторник в Петербурге выдался пепельным. Небо висело так низко, что казалось, будто гранитные шпили соборов подпирают тучи, чтобы те не обрушились на город ледяным свинцом. Янг-Ю стоял в своем кабинете в посольстве на Садовой. Перед ним на столе лежали две вещи: утренняя газета с парадными списками дипломатов и крошечная чашка остывшего чая.
Вчерашний визит к Великому Князю Павлу Александровичу был дымовой завесой. Пока свет обсуждал его дарственный нефрит, Янг-Ю готовил нечто иное. Он не пошел к «Николаше», потому что не хотел войны. Он не пошел к Михаилу Николаевичу, потому что тот был слишком занят величием империи.
— Хо, — позвал он советника Хо-Иен-Шинга. — Прикажите подать карету. Но не парадную. Мы поедем в чайный дом «Восточный аромат».
Это место на Садовой было выбрано не случайно. Там, среди пара и запаха жасмина, лица дипломатов становились неразличимы, а шепот тонул в шуме закипающих самоваров.
***
Янг-Ю сидел в дальнем углу, за ширмой, расписанной тушью. Когда Фья-Магибаль-Бориранкс вошел в зал, китаец едва заметно склонил голову. Они были представителями двух стран, которые Европа привыкла считать «добычей», но сегодня они были единственными, кто понимал цену тишины.
— Вы удивляетесь, Бориранкс, почему я не передал это вчера во дворце? — голос Янг-Ю был едва слышен. — Если я, посол Империи Цин, официально приду к вашему Военному министру и скажу: «В Пекине режут иноземцев, и я не могу это остановить», я совершу предательство. Для Пекина я стану изменником, открывшим ворота врагу. Для России — поводом немедленно ввести казаков в Маньчжурию.
Он достал из рукава свиток, запечатанный темным, почти черным воском.
— Здесь — план тех, кого вы называете «боксерами». Места их ударов, их тайные убежища. Если Россия подготовится тихо, мы спасем тысячи жизней. Если она ударит первой — она сожжет мой Китай. Я даю это вам, потому что Сиам — это вода. Вы умеете передавать истину, не превращая её в клинок.
Фья-Магибаль взял свиток. Его пальцы коснулись сухой, как пергамент, руки Янг-Ю.
— Вы доверяете мне судьбу вашей страны, господин посланник?
— Я доверяю её вашей мудрости, — Янг-Ю горько улыбнулся. — В этом городе слишком много стали. Постарайтесь найти того из Романовых, кто еще помнит, что такое милосердие.
Когда Янг-Ю выходил из чайного дома, он нос к носу столкнулся с человеком, чье появление здесь было подобно удару грома. Это был сэр Чарльз Скотт, британский посол. Он стоял у своей кареты, поправляя цилиндр, а рядом с ним, словно тень, замер капитан Пенн.
Британец не скрывал усмешки. Он посмотрел на Янг-Ю, затем на выходящего следом Бориранкса.
— Какая трогательная встреча восточных соседей, — произнес Скотт, и его голос был подобен скрипу льда под полозьями. — Надеюсь, вы обсуждали цены на чай, а не... безопасность границ? Помните, Янг-Ю: Британия очень не любит, когда за её спиной меняют правила игры.
Янг-Ю выпрямился. В эту минуту в нем проснулось величие пяти тысяч лет истории.
— Мы обсуждали погоду, сэр Чарльз. Говорят, на Востоке ожидается долгая гроза. И я боюсь, что британские зонтики в этот раз могут не выдержать.
Он сел в карету, оставив Скотта и Пенна в клубах морозного пара. Но внутри него всё дрожало: он понимал, что «Большая игра» теперь пойдет по его следу.
Глава 4. «Час тишины»
Вернувшись из чайного дома, Янг-Ю приказал не зажигать огней в своем кабинете. Он сидел в глубоком кресле, окутанный тяжелым запахом сандала и старой бумаги. Рукава его халата были пусты — свиток, который он носил у самого сердца, теперь был в руках сиамца.
— Жребий брошен, Хо, — негромко произнес он, обращаясь к советнику, застывшему в дверях. — Мы совершили измену, чтобы спасти тех, кто назовет нас изменниками.
В посольстве стояла неестественная тишина. Слуги и секретари, чьи имена — Лэ-Иу-Шэ, Сун-Цэ-Лин, Ванг-Ио-Тунг — регулярно мелькали в списках «Правительственного вестника», сегодня казались призраками. Они чувствовали: их посланник только что перерезал невидимую нить, связывавшую их с Пекином.
Янг-Ю знал: в эти минуты Фья-Магибаль уже должен быть в Мраморном дворце. Он представлял, как ложится его тайная карта на стол Великого Князя Константина, как расширяются глаза русского поэта при виде масштаба грядущей резни.
Но Петербург умел наносить ответные удары.
Около полуночи к воротам посольства подкатила карета. Это не был посыльный от Романовых. Из экипажа вышел сэр Чарльз Скотт, британский посол. Он прибыл официально, при всех регалиях, словно подчеркивая: Англия не спит, когда Восток начинает шептаться.
Янг-Ю принял его в малой приемной. Скотт выглядел безупречно — седые бакенбарды, ледяной взгляд и тонкая трость. Рядом с ним, словно гончая на поводке, замер капитан Пенн.
— Господин Янг-Ю, — голос сэра Чарльза был подобен скрипу льда. — Моё правительство крайне озабочено слухами о неких «секретных документах», которые циркулируют между восточными миссиями. Мы полагаем, что Британия, как старейший партнер Китая, должна быть первой, кто узнает о любых угрозах порядку.
Пенн сделал шаг вперед, его трубка давно погасла, но взгляд был жарким.
— Мы знаем о вашей встрече с Бориранксом, посланник. Не заставляйте нас думать, что Китай ищет защиты только у русских штыков. Это может дорого обойтись вашим портам на Юге.
Янг-Ю медленно поднял чашку холодного чая. Его рука не дрогнула.
— Сэр Чарльз, Британия всегда была мастером по части «слухов». Но на Востоке говорят: когда тигр рычит, мудрый человек слушает не рык, а тишину в джунглях. Я всего лишь передал господину Бориранксу рецепт чая, который помогает от бессонницы. Видимо, вам он тоже необходим.
Когда британцы ушли, Янг-Ю долго смотрел им вслед. Он понимал: Скотт не поверил ни единому слову. Капкан «Большой игры» начал сжиматься. Теперь всё зависело от того, успеет ли Константин Константинович достучаться до Государя прежде, чем официальная нота Британии заставит Петербург действовать по лондонской указке.
Янг-Ю подошел к столу и взял кисть. Он начал писать письмо императрице Цыси. Он знал, что это письмо, скорее всего, станет его смертным приговором. Но пока он писал, за окном, в морозной мгле Царского Села, уже запрягали лошадей для курьера, который вез приказ: «Усилить караулы, но огня не открывать».
Первая победа была одержана в тишине. Но Янг-Ю знал: цена этой тишины будет оплачена его собственной жизнью.
Глава 5. «Реквием по Дракону»
Лето в Петербурге было удушливым. Но Янг-Ю задыхался не от зноя, а от новостей, которые каждое утро приносил «Правительственный вестник». Названия китайских городов — Айгун, Сахалян, Цицикар — теперь звучали в Петербурге не как торговые узлы, а как сводки с полей сражений.
— Свершилось, — прошептал Янг-Ю, роняя газету на ковер своего кабинета. — Сталь всё-таки заговорила.
Он видел, как на Дворцовой набережной провожали войска. Гвардия уходила на Восток. Те самые казаки, которых он пытался спасти от засады, теперь сами входили в Маньчжурию как хозяева. Когда пришли вести о Благовещенске — о крови на Амуре и о тысячах его соплеменников, ушедших в черную воду, — Янг-Ю перестал принимать пищу.
— Ваше Превосходительство, — Хо-Иен-Шинг вошел в комнату, которая теперь казалась склепом. — В Пекине русские штурмуют ворота. Посольство спасено. Но императрица бежала.
Янг-Ю медленно поднял голову. В его взгляде не было радости от спасения коллег. Было только осознание конца. Он понимал: за это «спасение» Китаю придется платить потерей Маньчжурии, Порт-Артура и, возможно, самой души.