Андрей Меньщиков – Оазис времени (страница 6)

Родион разложил на гранитном постаменте весов три чистых листа с золотым тиснением Академии наук. На каждом уже стояла подпись Великого Князя и печать «Совершенно секретно. До востребования».

— Господа, — голос тринадцатилетнего титулярного советника окреп, в нем зазвучал металл, который обычно появляется у людей лишь к сорока годам. — Чтобы этот «кусочек будущего» не раздавило настоящим, мы создаем автономный управленческий контур. У каждого из вас будет свой участок фронта.

Он повернулся к Гвоздецкому.

— Владимир Николаевич. Ваш статус — Директор Казначейства и Поземельного отвода.

Ваша функция: создать «финансовый вакуум» вокруг Гатчины. Казенная палата и Поземельный банк должны стать нашими легкими. Вы будете закупать оборудование под видом запчастей для плугов и списывать миллионы на мелиорацию болот, которых нет на карте. Ваша задача — сделать так, чтобы ни одна копейка Оазиса не имела следа, но каждый счет был оплачен вовремя.

Гвоздецкий коротко кивнул, его мозг уже перебирал статьи бюджета Переселенческого управления.

— Александр Александрович, — Родион перевел взгляд на Смирнова. — Ваш статус — Главный архитектор и Начальник Инженерного корпуса.

Вы — наш демиург. Вы должны вгрызться в гатчинский известняк. Ваша функция: проектирование и строительство подземных залов Резонатора и жилых секторов Оазиса. Официально вы занимаетесь реставрацией дренажной системы замка и укреплением фундаментов Башни Инзеля. Но помните: в ваших подвалах будет бушевать сила Электры. Стены должны держать не только камень, но и вибрацию времени.

Смирнов лихорадочно начал делать пометку на полях своей кальки: «Армирование медью. Свинцовая изоляция».

— Сергей Сергеевич, — Родион подошел к Салазкину. — Ваш статус — Директор Медико-биологического департамента.

Ваша функция: кадровое сито и защита жизни. Вы отберете лучших выпускниц своего института — тех, кто не падает в обморок от вида крови и не болтает лишнего. Вы создадите «санитарный кордон». Каждый, кто входит в Оазис, должен пройти через ваши руки. Вы будете изучать, как меняется кровь человека в резонансном поле, и разрабатывать защиту от «эфирного выгорания».

Салазкин поправил очки, взглянув на Елену Павловну. Та сделала шаг вперед, и её голос заполнил пространство теплотой и решимостью.

— А я, Родион Александрович, возьму на себя Службу Связи и Милосердия, — негромко произнесла она. — Мой статус — Глава Ордена Сестер-курьеров.

Мои девушки из общины Евгении станут вашими глазами и ушами. Сестра милосердия с сумкой медикаментов — это самый невидимый человек в Петербурге. Мы обеспечим связь между Мраморным дворцом, Почтамтской и Гатчиной. Мы будем передавать зашифрованные документы и образцы металлов под видом бинтов и микстур. Это будет «Сеть Святой Елены».

Николай Николаевич Линьков, до этого хранивший молчание, добавил:

— Мой статус вы знаете — Директор Безопасности. Я обеспечу, чтобы эти три направления никогда не пересеклись в отчетах полиции. Гвоздецкий дает деньги, Смирнов — стены, Салазкин — людей, а Елена Павловна — связь. А Рави… Рави даст нам свет.

Менделеев, наблюдавший за распределением ролей, довольно хмыкнул, выпуская облако табачного дыма.

— Ну что ж, Коллегия сформирована. Планку держим. Господин Гвоздецкий, завтра к полудню жду подтверждения по первому траншу. Господин Смирнов — готовьте бригаду глухонемых каменщиков, я слышал, у вас такие есть на примете.

Гвоздецкий встал и первым протянул руку Родиону.

— Титулярный советник, вы только что купили мою лояльность. Но помните: за такие деньги я потребую от вас не просто искр, а настоящего изменения мира.

Глава 3. Теневой транш и Камень Преткновения

Понедельник в Петербурге начался так, словно вчерашнего «воскресного таинства» в Палате мер и весов никогда не существовало. Город бурлил: чиновники спешили в департаменты, извозчики ругались у перекрестков, а над Невой висел привычный промышленный смог. Но для членов Ордена этот день стал точкой невозврата.

Санкт-Петербург. Набережная Мойки. Крестьянский поземельный банк.

Владимир Николаевич Гвоздецкий сидел в своем кабинете, обитом тяжелыми дубовыми панелями. Перед ним лежал стос документов на выдачу ссуд переселенцам в Алтайский край. Однако под верхним слоем бумаг скрывался узкий листок с особым шифром.

Он нажал на скрытую кнопку под столешницей, и в кабинет вошел его доверенный помощник.

— Слушай меня внимательно, — голос Гвоздецкого был сух. — Выдели триста тысяч золотом из резервного фонда по статье «чрезвычайная мелиорация Гатчинских удельных земель». Проведи это через пять подставных обществ. Никаких имен, только номера счетов. Если из Минфина спросят — скажи, что это личное распоряжение по линии учреждений Императрицы Марии.

Когда помощник вышел, Гвоздецкий подошел к окну и посмотрел на мутные воды Мойки. Он только что совершил финансовое преступление, которое в любой другой реальности стоило бы ему каторги. Но в этой реальности он только что заложил фундамент «Оазиса».

Гатчина. Подземелья Кухонного каре.

В это же время в Гатчине, в сыром полумраке подвалов, Александр Александрович Смирнов в сотый раз сверял свои пожелтевшие кальки с реальностью известняковых стен. Рядом с ним стоял Родион. В руках у юноши был «Эфирный Ключ», чей индикатор подрагивал, указывая на близость мощного тектонического разлома.

— Здесь, Александр Александрович, — Родион указал на глухую стену, сложенную из огромных блоков. — Прямо за этой кладкой проходит старый ливневый коллектор времен Павла I. Если мы вскроем его, мы попадем в полость, которая резонирует с недрами.

Смирнов постучал по камню рукояткой молотка. Звук был глухим, тяжелым.

— Родя, если я здесь прорублю проход, своды над нами могут не выдержать. Там, наверху — императорская кухня. Тонны чугуна и кирпича.

— Линьков договорился с комендантом, — ответил Родион. — Наверху объявлен «ремонт печей». У вас есть два дня, чтобы укрепить своды стальными балками, которые уже везут из Адмиралтейства под видом запчастей для миноносцев.

Смирнов вытер пот со лба.

— Стальные балки в подвале дворца… Боже мой, если нас поймают, скажут, что мы готовили подкоп под трон.

— Мы готовим подкоп под старое время, инженер, — раздался из тени голос Николая Николаевича Линькова. — Мои люди уже оцепили периметр. Каменщики-молчуны прибудут в полночь. Начинайте разметку.

Санкт-Петербург. Женский медицинский институт.

А в аудиториях на Архиерейской улице профессор Салазкин и Елена Павловна проводили свой «экзамен». Перед ними сидели пять молодых женщин в серых платьях сестер милосердия.

— Вы должны понимать, — тихо говорила Елена Павловна, — ваша работа будет заключаться не в перевязках. Вы станете связными в деле, о котором нельзя говорить даже родителям. Вы будете носить в сумках не бинты, а саму историю.

Салазкин внимательно изучал их лица. Ему нужны были не просто исполнительницы, а те, чья нервная система выдержит близость к Резонатору.

— Мы называем это «Проект Оазис», — добавил он. — И с этого момента ваша клятва Гиппократа дополняется клятвой молчания.

Одна из девушек, с тонкими чертами лица и решительным взглядом, кивнула:

— Мы готовы, Елена Павловна. Мы видели, как умирают люди в трущобах. Если есть шанс на иную жизнь — мы пойдем до конца.

***

Пока в Гатчине Смирнов вгрызался в вековой известняк, Петербург за пределами дворцовых парков превращался в невидимую паутину, где нити золота переплетались с судьбами людей. На Почтамтской, 9, в кабинете генерала Хвостова, более не пахло тихим домашним уютом — здесь воцарился сухой, деловой дух штаб-квартиры, где каждый документ мог изменить ход истории.

Николай Николаевич Линьков, отложив в сторону тяжелую портупею, склонился над картой транспортных путей Империи. Теперь, когда Гвоздецкий активировал финансовые потоки, «Оазис» нуждался не просто в деньгах, а в идеальном порядке.

— Кадры, Александр Александрович, — негромко произнес Линьков, обращаясь к генералу. — Без верных людей наши стальные балки останутся просто металлом. Нам нужна структура, которая будет дышать в унисон с Родионом.

Так, в тишине кабинета, рождалась Секретная Бухгалтерия. На роль хранителя казны Линьков присмотрел Ивана Щанкина — человека с глазами-счетчиками и душой, закаленной в недрах железнодорожных ведомств. Щанкин обладал редким талантом: он умел растворять колоссальные суммы в тумане казенных отчетов так виртуозно, что любая ревизия видела лишь скучные цифры ремонта путей. Его плановый отдел стал «мозгом» финансовых операций, превращая золото Гвоздецкого в конкретные заказы для Гатчины.

Но золото и планы требовали физического воплощения. Для этого под покровительством Ордена возникло торговое агентство, получившее условное имя «Меркурий». Руководить им доверили Виктору Жанин-Перро. Этот изящный надворный советник с французским провансом в фамилии и жесткой хваткой в делах, стал настоящим «королем литерных эшелонов». Через его руки проходили грузы, которые официально не существовали: магнитная сталь, вакуумные насосы из Парижа, прецизионные инструменты. Он выстраивал маршруты так, чтобы секретные вагоны проскальзывали сквозь Империю, словно призраки, не задерживаясь ни на одной сортировочной станции.