Андрей Меньщиков – Критская миссия (страница 1)
Андрей Меньщиков
Критская миссия
«Критская миссия»
Часть 1. «Последняя эскадра»
Глава 1. «Сумерки столетий»
31 декабря 1899 года. Вена.
Старый век уходил в тишине, припорошенной венским снегом. В палате частного санатория на окраине имперской столицы замерли напольные часы, словно отказываясь отсчитывать последние мгновения уходящего столетия. В этот час, под приглушенный звон собора Святого Стефана, возвещавшего о приближении праздничного бала в Хофбурге, скончался контр-адмирал Константин Ростиславович Вальронд.
Смерть этого человека, чье имя еще вчера гремело на берегах Крита, стала для Европы финальной точкой в длинном повествовании XIX века. Он ушел, словно сдав вахту, когда пушки Международной эскадры замолчали, а остров, раздираемый резней, получил долгожданную тень автономии.
***
Январь 1900 года. Ретимно.
На Крите новость о кончине русского флагмана отозвалась тревожным эхом. В портовом Ретимно, где под сенью венецианских крепостных стен несли службу гренадеры 12-го Астраханского полка, известие из Вены восприняли как личную утрату.
Подпоручик Алексей Волконский стоял на набережной, развернув свежий номер «Правительственного вестника». В Петербурге зачитывались рескриптом Государя графу Муравьеву, прославлявшим «миролюбивую и последовательную политику России». Но Алексей, глядя на приспущенный Андреевский флаг над комендатурой, чувствовал: с уходом Вальронда из Средиземноморья исчезла некая невидимая, но прочная опора.
— В Вене-то, посмотрите, Ваше благородие, какая интрига закрутилась, — фельдфебель Сидоров, старый служака, чей мундир выцвел под южным солнцем, указал на строки депеши. — Император Франц-Иосиф не отдает тело нашего адмирала. Велел своим полкам стоять в почетном карауле, покуда из Петербурга военное представительство не прибудет. Хотят немцы совместные почести отдать, да так, чтоб вся Европа видела — Австрия и Россия в одном строю у гроба стоят.
В Вене действительно разыгрывался величественный и странный спектакль. Франц-Иосиф I, тонкий политик, понимал, что смерть Вальронда — это шанс продемонстрировать незыблемость «Европейского концерта». Транспортировка тела в Одессу, обещанная еще в первые дни января, откладывалась. Австрийская сторона медлила, ожидая прибытия русской делегации, чтобы перед отправкой гроба на родину провести парад, какого Вена не видела десятилетиями. Две империи, вечные соперницы на Балканах, застыли в скорбном реверансе над телом моряка, который умел усмирять штормы.
В Ретимно эта дипломатическая пауза порождала кривотолки. В кофейнях у порта, где густой аромат греческого кофе смешивался с запахом табака и моря, шептались, что «мировые адмиралы» потеряли согласие.
— Почему его не везут в Одессу? — Ариадна, дочь местного купца, чей взгляд казался глубже венецианских каналов, встретила Алексея у фонтана Римонди. — Мой отец говорит, что пока ваш адмирал в плену у венских торжеств, наши горы снова начнут говорить на языке свинца.
Алексей поднял упавший с её корзины апельсин — плод был горячим, вобравшим в себя всё яростное солнце Крита.
— Это не плен, Ариадна. Это почести, которых он достоин. Вена склоняет голову перед русским флагманом.
— Скорбь императоров всегда пахнет политикой, — печально ответила девушка. — Пока они спорят в залах, кто ниже склонит голову, здесь, у нас, тишина становится слишком звонкой. Вы слышите? Даже цикады замолкли.
Алексей посмотрел на море. Там, на горизонте, где небо сливалось с водой в дымке неверного января, рождался новый век. В Вене ждали русских офицеров, в Одессе готовили причалы для траурного парохода, а здесь, в Ретимно, хрупкий мир, завещанный Вальрондом, начинал медленно осыпаться, как сухая штукатурка со старых стен.
Первая глава нового столетия начиналась с похорон того, кто сделал всё, чтобы это столетие вообще наступило.
Глава 2. «Тень адмирала над Ретимно»
Январь 1900 года. Ретимно.
В Ретимно установилось странное, тягучее затишье. Газеты из Одессы и Вены приходили с опозданием, но каждая новость об адмирале Вальронде обсуждалась в штабе полка так, словно речь шла о живом командире.
Подпоручик Алексей Волконский сидел в штабной палатке, разбирая утреннюю почту. Среди официальных донесений он нашел листок с краткой телеграммой: «Вена, 1 (13) января. Адмирал Шпаун передал вдове адмирала Вальронда глубочайшее соболезнование Императора».
— Посмотрите-ка, Сидоров, — Алексей протянул листок фельдфебелю. — Сам фон Шпаун, первый адмирал Австрии, навестил вдову. Франц-Иосиф продолжает игру на самых высоких нотах. Пока тело не в Одессе, адмирал Шпаун фактически стал его почетным стражем в Вене.
— Высокая честь, Ваше благородие, — Сидоров покачал седой головой. — Но в Ретимно от этой чести не легче. Турецкие старосты в горах начинают роптать. Мол, раз главного «мирового адмирала» так долго не хоронят, значит, небеса его не принимают. Глупости, конечно, но народ здесь темный, суеверный.
Алексей вышел из палатки. Воздух был пропитан запахом жареной рыбы и гниющих водорослей — вечный аромат Ретимно. Он направился к набережной, где русские гренадеры, засучив рукава, помогали местным восстанавливать разрушенную во время восстания пристань. Работа спорилась, но Алексей чувствовал: на него смотрят. И это были не те взгляды, что встречали его месяц назад.
У старого венецианского маяка он увидел Ариадну. Она не продавала апельсины — она ждала его.
— Вы слышали? — спросила она вместо приветствия. — В порту Кандии британский адмирал Ноэль устроил парад. Говорят, он хочет показать, что теперь Англия — главная на Крите, раз ваш Вальронд... ушел.
— Ноэль может устраивать сколько угодно парадов, — ответил Алексей, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — В Вене адмирал Шпаун от имени своего императора признал, что мир на этом острове — заслуга России.
Ариадна подошла ближе, её голос стал тише шелеста прибоя.
— Алексей, мой отец вчера принимал людей из Сфакии. Тех, что не подчиняются даже принцу Георгу. Они смеются над вашими адмиралами в Вене. Они говорят: «Пока немцы и русские кланяются гробу, мы возьмем свое». Завтра ночью на перевале у монастыря Аркади будет сходка.
Волконский замер. Аркади — святое место для критян, символ их борьбы. Если там начнется брожение, никакие дипломатические рескрипты Муравьева не удержат остров от нового пожара.
— Зачем ты говоришь мне это? — спросил он, глядя ей в глаза.
— Потому что я не хочу, чтобы ты стал следующей жертвой этого «Мира адмиралов», — она быстро коснулась его руки и исчезла в тени портовых складов.
Глава 2. «Лабиринт четырех флагов»
Январь 1900 года. Ретимно.
Подпоручик Алексей Волконский разложил на грубом деревянном столе штабную карту. Крит — длинный, изломанный остров, похожий на спящего зверя, перегородившего вход в Эгейское море, — был расчерчен на четыре разноцветных сектора, словно лоскутное одеяло.
— Посмотри, Иван, — Алексей указал фельдфебелю на карту. — Три года назад здесь лилась кровь. Турки резали греков, греки жгли турецкие деревни, а Европа смотрела и не знала, на чей берег высадиться. Султан уже не мог удержать остров, а греческий король Георг не имел сил его забрать. Крит стал пороховым погребом, фитиль к которому тянулся из каждой столицы.
Сидоров, поправляя керосиновую лампу, согласно кивнул:
— Помню, Ваше благородие. Тогда-то адмиралы и решили: раз политики не могут договориться, флот возьмет власть в свои руки. «Европейский концерт» — так они это назвали.
Это был уникальный момент в истории, который позже назовут «Миром адмиралов». Четыре великие державы — Россия, Британия, Франция и Италия — в 1897 году ввели свои эскадры в залив Суда и фактически взяли Крит под международную опеку. Каждой стране достался свой сектор.
— Англичане окопались в Кандии, французы — в Ситии, итальянцы — в Хании, — Алексей провел пальцем по северному побережью. — А нам, Астраханскому полку и морякам Черноморского флота, достался Ретимно. Мы здесь — не завоеватели, Иван. Мы — миротворцы. Мы та третейская сила, что стоит между полумесяцем и крестом.
В 1898 году, после страшной резни в Кандии, где погибли и британские солдаты, адмиралы держав выставили султану ультиматум: турецкие войска должны покинуть остров. Последний турецкий солдат ушел с Крита под присмотром русских штыков. Остров получил автономию — он всё еще считался частью Османской империи, но правил им принц Георг, сын греческого короля, назначенный Верховным комиссаром по настоянию нашего Государя.
— Вот и получается, Сидоров, что мы тут — гаранты. Пока в Вене адмирал Шпаун передает соболезнования вдове Вальронда, мы здесь, в Ретимно, олицетворяем русскую честь. Адмирал Вальронд три года назад первым заставил замолчать береговые батареи. Он доказал, что русский флаг может приносить мир, а не только огонь.
Алексей вышел на балкон комендатуры. Над городом висела густая средиземноморская ночь. Внизу, в порту, перекликались патрули. Слышалось четкое «Who goes there?» британцев и мягкое «Кто идет?» астраханцев.
Ретимно был венецианским городом с турецкими минаретами и русским гарнизоном. Здесь, на этом пятачке земли, великие державы ставили грандиозный эксперимент: можно ли управлять миром сообща?